Мистификация стр. 201
договорились. Вместо меня подставку сделали, но закон есть закон. Каждые полтора года дергаю на «звезду» и там на глазах у всех инспекторов собственноручно кубы режу, как резал. И пока я жив, все права за мной.
Одного они не знают в Верховном комиссариате — они думают, я вольфрам режу. И считают «звезду» по второй категории. Не дай бог, дознаются, что там уран, — переведут в первую, и катись, Мазепп, колбаской! Сунут мне отступные, объявят международный консорциум.
— Но ведь снулый уран-то, Мазепп! Снулый!
— Чудак, в том-то и сила! Конец света не завтра, вперед глядеть надо, мозгами раскидывать. Пока Наука возится, я склады
битком набью, а что на складах, то уже наше. Только больше я тебе ни слова не скажу. Ни к чему.
— Так вдвоем со средним, значит, и мозгуете?
— Помер он. Инсульт. Я один. Вся «Семья» — это я. У него хоть я был, а у меня — никого.
— Даже меня?
— Ты-то есть, — протянул он. — Ты-то есть. Денег нету. Горим. Все выжато. Если к первому концентрат с пятнадцатой не подоспеет, чем проценты платить буду, не знаю. Так-то вот. И объясни мне хоть ты, как же это выходит: высший закон исполняю, все от себя отдаю, а меня со всех сторон гвоздит и гвоздит, будто я против течения пру. А? В чем фокус?
Этому ни я коней не учил, ни кони меня не учили.
А3:«Фёрст мэн».
Мазепп решился. Мы поплелись на поклон к «фёрст мэну».
Сцена представляет собой квадрат с диагональю в тридцать пять километров. Никаких промышленных и сельскохозяйственных предприятий — псевдодевственная лесостепь с веселенькой живностью. В центре квадрата — добротный плантаторский дом со службами посреди псевдозапущенного парка. Народу-у — тьма, но опытные оберкрайсландшафтмейстеры обеспечили иллюзию полного безлюдья. Запашок человеконенавистничества под этим природолюбием простой душе и не помстится.
— Мазепп! Остановись, глянь и подумай! Он же тебя съест в один хлоп челюстьми! — Что-то в этом роде я лепетал, пока мы шли по молча указанной нам тропинке.
— Слезь с души. Сам знаешь — выхода нет. Ели меня ели, да не съели. А съедят — пусть лучше он съест, а всем прочим — фиг-нолик.
Робел битюг, но бодрился. Усиленно. За нас двоих.
Ну, идем.
Историки грезят о протоколах таких бесед, но что-то их нет, протоколов. Так что предлагается уникальный товарец.
Ей-богу, если б я не знал, кто перед нами, прошел бы мимо этого типа, как мимо смятой банки из-под пива.
Злюсь. Преувеличиваю. Мужик как мужик.
Считается, что у таких людей время дорого и аудиенции дольше десяти минут не длятся. Чушь. Ему явно нечего было делать, он был нам рад, как сопляк трехлетний калейдоскопчику, вертел на все боки и смотрел на свет. Три с лишним часа.
Легенда об открытии «снулого урана» нашла благодарного слушателя. В отличие от повести о финансовых тяготах, под которую ему зевалось со скуки.
Сам он говорил очень просто и откровенно. Сначала я инстинктивно искал за этим подвох, но потом меня осенило: а с какой стати ему строить нам подвохи? Мы же у него как божьи коровки на пальце: бежим, бежим, чешем лапочками, а пальцевладельцу — милая забава.
— Завидую вам, — сказал он Мазеппу. — Чем бы