Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1212
вокзал, а сами подзадержались с приятелями, выпили, а затем забежали на завод попрощаться на радостях. Там поссорились с вахтером. Из-за боязни опоздать на поезд они взяли на заводском дворе коня и выехали верхом. Подъехали к магазину, хотели что-то взять на дорогу, а тут нагрянула милиция. Жены уехали на Сахалин, а их задержали. Дали 10 лет. Ну что это за преступление! Украли лошадь, а нужна она им? Конечно нет. Видно, эмоции милиционеров сыграли здесь роль, и ребята перехлестнули в обращении с ними. Написал я тогда генпрокурору, а ребят уже по этапу отправили. Ответ получил, разобрались. Хулиганство было наказано, а мужья вернулись к семьям. Вот так оно бывает. Органы прокуратуры у нас недорабатывают. Занятен на этот счет и другой момент, – продолжал М.А. – Пришли ко мне шесть баб из станицы Слащевской. Сыновей осудили за кражу арбузов. Написал на этот счет генпрокурору. Если освободить нельзя, то и меня посадите, я тоже с детства любил арбузы воровать, они слаще своих. Освободили. Приезжали на велосипедах бабы со своими детьми, благодарили и смеялись. Разве можно шалости ребят смешивать с преступными действиями, это наши недоработки, взрослых. Видимо, такие вещи есть и еще будут, тут все зависит от общественного уровня нашего развития. Сложные вопросы в жизни бывают, для некоторых это еще непостижимо, но факт. – И далее продолжал: – В одном из писем мне пришлось вроде бы усомниться, и все же я попросил генпрокурора внимательно разобраться. А суть была в том. Гуляла компания. Парень изрядно выпил и каким-то путем забрел к одной бабке. На крыльце ее дома свалился и уснул. Утром проснулся в доме на лавке, а бабка на полу – мертвая. Прибыла милиция; спрашивают: «Ты убил?» – «Не помню, – отвечает он, – может, и я». Ясно, расспрос короткий, в кутузку. Затем суд, 12 лет строгого. Водочка привела на скамью подсудимых. Год разбирались, ответили. Бабку убил внук, забрал деньги из сундука, а невинного парня в пьяном виде перетащил на лавку в комнату убитой им бабушки. Он же и напоил его в компании, он же и привел его к бабке. Видите, молодой, а какой ранний. Все преступление продумал заранее. Откликнулся и я на это. За злонамеренное убийство прощения нет. Попросил расстрел, дали».
20 июняХудожник Мосин А.Г. прислал книгу «Нахаленок» со своими иллюстрациями и попросил подписать автограф. Рассматривали иллюстрации в только что изданной книжке, М.А., улыбаясь, произнес:
– Каждый во что горазд, по своему подобию, без учета содержания произведения. Мосин, видимо, себя воссоздает.
Рядом стоящая Мария Петровна возмутилась:
– И черт-те о чем думают художники! Вот, посмотрите, на цыганенка напялили шапку и думают, что это казачонок. Это не шапка, а шляпа. Разве ты так представлял, Миша, Нахаленка и описывал его?
– В том-то и дело, – подтвердил М.А. – Я сам по себе, художник сам по себе. Не тот ключ к замку.
Поддакнул и я: Мосин считается хорошим художником в нашей области.
– Не всякому дано выразить чужую мысль в иллюстрации, – заключил М.А. и подписал книгу: «Мосину А.Г. с приветом и добрыми пожеланиями». И так сегодня подписано 9 книг в разные страны, разным людям.
26 июняПодготовил к отправке очередную партию писем. В том числе друзьям писателям в Хельсинки и