Библиотека

Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. стр. 1319

Размер шрифта
-
+
Тема

было понять, он в нос говорил, гундосый в полном смысле». По его же словам, в доме священника была богатая библиотека и в Каргинской говорили, что в ней есть даже тома Карла Маркса, «а он, Михаил Шолохов, между прочим, имел возможность пользоваться книгами, разговор такой был».

В беседе с нами Михаил Александрович, вспоминая о своих юношеских годах, рассказал о библиотеке отца Виссариона, где ему разрешали брать книги, с которыми он обращался очень аккуратно. О самом отце Виссарионе М.А. Шолохов рассказывает, что он очень много читал и любовь к книге сохранил до старости.

Кроме Виссариона, каргинцы помнят еще двух попов, попа Емельяна и попа Николая, который, используя такое достижение науки, как барометр, удачнее взывал к Богу о дожде. После молебнов о дожде, объявленных попом Николаем, обязательно шел дождь, и верующие благодарили Бога. Священник Николай тем же именем Божиим благословлял карателей на расстрелы красных. Об этом вспоминает Фролов Илья Емельянович: «Он, всегда только он, выезжал благословлять на расстрел, туда вон, за песчаный курган, а мы соберемся, пацаны, едет он с кучером, мы говорим, ну, значит, давайте слухать, стрельба будет, и точно».

Вспомните, как «лечил» Мишку Кошевого военно-полевой суд в станице Каргинской. «Было у суда в те дни две меры наказания: расстрел и розги. Приговоренных к расстрелу ночью выгоняли за станицу, за песчаный курган, а тех, кого надеялись исправить, розгами наказывали публично на площади».

Мы услышали еще немало рассказов, которые раскрывали нам не только вольнолюбивый казачий характер, но и казачий быт со всей его дореволюционной темнотой, дикостью, невежеством, отношениями в казачьей семье и отношениями между семьями, которые были в то же время социальными отношениями. Все это помогает глубже разобраться в том, как сложен был путь казаков в революцию, и убеждает нас в том, что правда жизни была источником романа.

Образ Григория Мелехова настолько типичен, что в каждом донском казаке мы можем найти что-то от него, так как то, что есть в нем, безусловно, присуще многим казакам. Но этим далеко не ограничивается определение образа Мелехова. По глубине воздействия на читателей – это образ огромнейшей силы, и он поставлен в один литературный ряд с таким образом мировой литературы, как Андрей Болконский. Многие исследователи до сих пор считают, что Харлампий Ермаков – это прототип Григория Мелехова.

Михаил Александрович Шолохов говорит об этом так: «Биография Мелехова и биография Ермакова (служивская) совершенно идентичны, вплоть до момента расположения полка перед войной у Бродов». А уже в дальнейшем мы почти не находим ничего общего в воинских биографиях Ермакова и Мелехова.

Из воспоминаний дочери Харлампия Васильевича Ермакова Пелагеи Харлампиевны Шевченко (она учительница-орденоносец, пенсионерка, живет в Базках, в трех километрах от Вешенской) мы узнаем, что Харлампий Ермаков был простой казак. Образование имел три класса начальной школы, которую окончил в станице Вешенской. Он был хорош собой, высокий, статный, горбоносый, очень подвижный, в его жилах действительно текла турецкая кровь, так как его прадед был женат на турчанке, которую привез с последней турецкой войны. Он был человеком отчаянной храбрости, прекрасно владел шашкой.

В «Тихом Доне» мы читаем об искусстве владения холодным оружием Григорием Мелеховым. За какие-то мгновения до нанесения удара он молниеносным неуловимым движением перебрасывал шашку

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.