Множественные ушибы стр. 81
что Луи уронил поросенка и сломал ему ногу. Хотел наябедничать папе, но Матильда взяла с него слово, чтобы он сказал, будто все вышло случайно. Папа бы только разозлился. А свиньи ведь не Жоржа, так что он не имел никакого права начинать скандал.
— И что случилось с поросенком?
— Жоржу пришлось зарезать его. Поросенок был еще молочным, и мы получили за него хорошие деньги.
Чем больше я слышал об этом Луи, тем меньше он мне нравился. Я не мог представить Матильду с человеком вроде него. Но стоило немного подумать, и стало ясно, насколько я смешон. Я же ее совершенно не знал.
— И где теперь Луи?
— Матильда прогнала его.
— Но он живет по-прежнему в городе?
— Почему тебя это заинтересовало?
— Хотел узнать, как это Матильда…
— Хватит про нее! Что ты все о ней да о ней?
— Я не о ней…
— Нет, о ней! Матильда, Матильда, Матильда. Ненавижу ее! Она все портит! Ревнует всех ко мне, потому что старая зануда и понимает, что мужчины хотят меня больше, чем ее!
Я поднял руки, стараясь ее унять.
— Ладно, ладно, успокойся.
— Хочешь ее трахнуть? Или уже дерешь?
Ситуация выходила из-под контроля, и я поднялся.
— Ты куда?
— На стройку.
— То есть на свидание с Матильдой?
Я промолчал. Наклонился, чтобы взять тарелку, но Греттен выхватила ее у меня из рук.
— Ты думаешь, что можешь наплевать на меня? Предупреждаю: только попробуй!
Она схватила вилку и замахнулась. Я отпрянул, но зубья задели руку и разодрали кожу.
— Боже…
Я отобрал у нее вилку и отбросил в сторону. По руке сбегала темная струйка крови, а я, зажимая ладонью рану, с изумлением смотрел на Греттен. Она моргала, словно только что проснулась.
— Прости, я… я не хотела.
— Иди-ка ты… — Мой голос дрожал.
— Извини.
Греттен с покаянным видом подобрала тарелку и вилку. Волосы, словно занавес, скрывали ее лицо. Не говоря ни слова, она унесла посуду и исчезла в доме.
Я остался на месте, дожидаясь, когда сердце уймет свой бешеный ритм. Вилка прочертила на бицепсе четыре параллельные борозды, кровоточащие, но не глубокие. Я снова прижал к ним ладонь. У моих ног муравьи, развивая бешеную активность, подбирали съедобные крошки. Те, кого убила Греттен, были уже забыты: главное — выживание других, все остальное не имело значения.
Закат — красивое зрелище. Стрекоз, пчел и ос, патрулировавших озеро днем, сменили комары и мошки. Сидя на земле и привалившись спиной к каштану, я выпускал в воздух сигаретный дым — когда-то прочитал, что насекомые не любят его, но местные, похоже, об этом не знали. Меня уже успели искусать, но прочувствую я это только утром. Я захватил с собой книгу Матильды. На озере царил абсолютный покой, но тем вечером у меня не лежала душа к «Мадам Бовари». И роман валялся рядом нераскрытый. Я же следил, как последние лучи заходящего солнца превращают поверхность озера в темное зеркало.
Ободранную вилкой руку саднило, но порезы оказались неглубокими. Я подставил ее под кран, смыв кровь ледяной водой. Она сбегала розовыми струйками на каменный пол и просачивалась во все расширяющуюся щель в цементной плите. Еще одно наследие моего предшественника. Матильде я сказал, будто поранился на лесах, и попросил вату и