Мой капитан стр. 6
меня, заставил забиться в дальний угол камеры, как какую-то нищенку, и просидеть там безмолвно, и без движения почти до рассвета. Только моя муфта и накидка спасали меня от воспаления легких или обморожения.
Когда первые лучи солнечного морозного утра проникли в мою камеру, входная дверь распахнулась, и вошел Кропоткин.
Я тяжело поднялась на затекшие ноги, не позволяя офицеру помогать мне.
– Александр Сергеевич желает принять вас, – произнес Кропоткин, широким жестом приглашая меня в темный узкий коридор.
Я сдержанно кивнула, и направилась за Кропоткиным. Хотя все мое негодование было готов обрушиться на голову того самого Александра Сергеевича.
Кропоткин вывел меня в наиболее освещенную часть этого проклятого здания, и моему ужасу не было предела, когда я увидела, что весь подол моего платья пропитан грязью и водой. Мех на муфте и накидке скатался, и потерял всю свою прелесть. Если мне придется вернуться в камеру, я наверняка, замерзну там…
Наконец, передо мной распахнули входную дверь. И я оказалась в светлом, и главное, теплом помещении. В центре стоял стол, за ним сидел человек. Его грузная фигура, с тяжелым вздохом поднялась со стула, и тот облегченно скрипнул. Мундир, едва сдерживаемый золотыми пуговицами, казалось, вот-вот треснет. Мужчина, если этого толстяка так можно было назвать, изъял из жировых складок своего необъятного тела носовой платок, и обтер свой взмокший лоб. Его редкие темные волосы, едва прикрывали лысину. А толстое, с тройным подбородком лицо, приобрело лиловый оттенок.
– Наконец-то, – начал он, указывая мне на стул, – вы Анна Петровна, решили наградить меня своим обществом!
Я села на стул и тут же пожалела об этом, пропустив мимо ушей его колкую реплику. Нестерпимый, жуткий запах пота заставил меня молчать. И каждый раз, когда Александр Сергеевич делал движение, новая волна зловония накатывала на меня. Помимо всего прочего, в комнате оказалось невыносимо душно.
Инстинктивно, я прикрыло лицо рукой, но это не помогло. Господи, помоги мне! Я вспомнила о причине моего пребывания здесь, и уже ничто не смогло остановить меня. Резко, насколько это возможно, я поднялась со стула. Александр Сергеевич и Кропоткин удивленно на меня уставились.
– Для начала, – сказала я, про себя отмечая, что стоя запах, почти терпим, – мне очень хотелось бы знать, уважаемый Александр Сергеевич, по какому праву вы держите меня в тюрьме, как какую-то преступницу?! Разве я совершила преступление?
– Сядьте, барышня, – небрежно кинул толстяк, – и дождитесь вопроса. Только я здесь задаю вопросы.
В его голосе послышалась угроза, которую, как он думал, я не могла проигнорировать.
Стул снова жалобно скрипнул, когда Александр Сергеевич сел.
– Вы ответите за такое отношение ко мне, – холодно отозвалась я, всем видом своим, оказывая пренебрежение.
Толстяк усмехнулся.
– Если что, моя фамилия Белов, – не скрывая насмешки, произнес он.
– Не думаю, что таким непосильным трудом было бы узнать фамилию человека, подобного вам, – ответила я, сдерживая себя невероятным усилием, и высокомерно улыбнувшись, села.
Лицо Белова приобрело еще более не естественный оттенок.
– Что вы хотите сказать этим, барышня?
– Кажется, только вы здесь имеете право голоса? Вот и спрашивайте.
На этот раз его лицо побелело.
– Право, не встречал таких дерзких молодых особ прежде, – натянуто усмехнулся он, и разложил перед собой бумаги, – Итак, Анна Петровна Боткина, – начал он, – задержали мы