Мой (не)любимый дракон стр. 175
каких обстоятельствах. Действовать, скажем так, до победного конца.
– Я не давал тебе права проникать в сознание моих людей! – прогремел Хентебесир. – Крейн – не твоя марионетка!
Леуэлла передернула плечами, не впечатлившись грозными нотками, прозвучавшими в голосе мага.
– Я сама себе дала такое право. Потому что знала, что твой план провалится. Девчонка тебе не нужна. От нее лучше избавиться.
– Откуда такая осведомленность?
Князь мрачно цедил из себя слова.
Снежная дева соскользнула с постели, серебристой дымкой подплыла к тальдену.
– А у тебя, дорогой, по-другому не бывает. Проигрыш за проигрышем… – вздохнула с напускным сочувствием. Облетев мага по кругу, припала к нему и прошептала в самое ухо: – В общем, так, дракончик! Сыграли по-твоему. Теперь будем играть по-моему.
* * *Покои алиан огромны. Но я задыхалась в своих, как в какой-то каморке. Казалось, со всех сторон на меня надвигаются стены. Готовые схлопнуться в любое мгновенье, раскатать меня в тонкий блин.
Я не могла усидеть на месте. «Устоять» или «улежать» тоже как-то не получалось. Возможно, всему виной убойная доза лекарственного препарата – обезболивающего, которое перед уходом влил в меня Хордис. А может, у бешеных скачек в груди, что затеяло мое сердце (только непонятно, с кем бежало наперегонки), была совсем другая причина.
Лекарь уверял, что помимо обезболивающего дал мне также успокоительное. Но успокоенной я себя не чувствовала. Надеюсь, и упокоенной вскоре не стану, после недавних событий.
Я нервно мерила комнату шагами: от сундуков к кровати, от камина к камину. Кусала до крови губы, дергала себя за разметавшиеся по плечам пряди, воскрешая в памяти все те разы, когда герцог-мудак подкатывал ко мне, расшаркивался и улыбался, прикидываясь мистером Галантностью. Теперь понятно – играл на публику. А я, наивная, здоровалась с ним, отвечала на вопросы, иногда даже улыбалась его шуткам. Из вежливости.
Дура! Идиотка! Кретинка!
Надо было бежать от Крейна без оглядки, а не хорошие манеры ему показывать. Так бежать, чтоб только пятки сверкали! И не позволять этому маньяку ручки мне целовать. Которые – стоило вспомнить о прикосновениях губ мерзавца – тут же захотелось продезинфицировать. В отбеливателе, например, прополоскать. А лучше на ночь замочить в кислоте.
Отражение, мелькнувшее в зеркале, заставило меня уныло вздохнуть. После настоек Хордиса скула больше не ныла, но выглядела весьма живописно: вся такая распухшая, серо-буро-малиновая. Да и все, что ниже подбородка, тоже оставляло желать лучшего. Я была подсвечена синяками, как елка новогодними огнями. Только, в отличие от зеленой красавицы, я больше не являлась самим очарованием и отнюдь не выглядела по-праздничному нарядной.
Господи, что же будет? Что теперь будет…
Случись это в нормальном мире, в цивилизованном обществе, и мне бы сочувствовали все знакомые. Но в этой чокнутой средневековой Адальфиве… Старым склочникам хватит ума заявить, что виновата распутница алиана. Они меня и так особо не жалуют. Скажут, сама спровоцировала мужика. Заигрывала с ним, кокетничала напропалую, строила глазки. Вот бедолага и не устоял, уступил соблазну. И поди докажи обратное. Что не заигрывала и ничего не строила, а, наоборот, старалась держаться подальше.
А если Герхильд поверит? Ослепнет от ревности, одуреет от чувства уязвленного самолюбия и попранного доверия.
Внутри все переворачивалось от мысли, что вот сейчас он переступит порог этой комнаты, окатит меня ледяным презрением, словно