Мой сосед вурдалак стр. 12
встречалась.
Мелоди прикусила ноготь большого пальца. Реакция сестры ее напугала. «Ну и что она теперь, посмеется над моим затруднительным положением? Обзовет меня лохушкой за то, что я не сдала Фрэнки? Скажет, что я сама виновата, что вообще подружилась с Беккой? Заставит Джексона уйти из моей жизни? Расскажет родителям, что заварушка насчет монстров — вовсе не часть сейлемской стратегии по увеличению продаж?»
Повисшую между ними тишину нарушил удар грома.
— Ну хватит пялиться на меня, — потребовала Мелоди. — Скажи чего-нибудь.
— Ты меня почти поймала, — ухмыльнувшись, отозвалась Кандис. — Но вся эта история насчет дочки Франкенштейна, скрывающейся в отцовской лаборатории! Ты серьезно?
И она, обойдя
сестру, плюхнулась обратно на диван.
— Слушай, если ты не хочешь сознаваться, что у вас с Джексоном любовная переписка, — твое дело. Но могла бы придумать что-нибудь поизобретательнее. Вот ты-то уж последний человек, от которого я бы ожидала, что ты попытаешься въехать в модную тусовку на монстрах. Как-то это ниже твоего достоинства.
Мелоди чуть было не принялась оправдываться, но передумала. Почему бы не позволить Кандис думать, что печальная история Фрэнки выдумана? Так будет лучше для всех.
— Ты права. — Мелоди вздохнула и уселась за низенький столик с зеркалом. — Я соврала. Я слишком стесняюсь…
— Ага! — Кандис вскочила. — Так ты все-таки сказала правду!
— Что? Вовсе нет!
— Врешь! — Кандис пронзила душный воздух несокрушимым пальчиком. — Ты никогда не признаешь, что я права, когда я вправду права.
Мелоди виновато хихикнула. Кандис в очередной раз опровергла стереотип «тупой блондинки». У нее в голове ветер не гулял. У нее в голове работала полноценная вычислительная машина.
— Так что, дочка Франкенштейна вправду существует? — шепотом спросила Кандис.
Мелоди кивнула.
— И она вправду живет в лаборатории?
Мелоди снова кивнула.
— И она бьется током?
— Да!
— Как это банально! — Кандис бросила взгляд на раздвижные стеклянные двери, выходящие на лощину. — А остальные?
— Я точно не знаю, — призналась Мелоди. — Но ты можешь не бояться. — Тут она почувствовала, что должна объясниться. — Они совершенно нормальные… ну, почти.
— Бояться? — Кандис медленно улыбнулась. Лицо ее озарилось, словно озеро на восходе солнца. — Я вовсе не боюсь. Я в восторге.
— Да?
Мелоди подтянула колени к груди. Поверхность столика холодила ее и без того холодные и влажные ноги.
— Я горжусь тобой, — ухмыльнулась Кандис. — Ты наконец-то участвуешь в чем-то опасном.
— Что, правда?
— Угу. Я только не могу сообразить, почему, — призналась Кандис, выбивая белую пыль из диванных подушек. — Это как-то не похоже на тебя — ввязываться во что-то.
Это замечание обидело Мелоди, хотя оно и исходило от человека, считавшего, что если он скачал «Норе for Haiti Now», то это уже делает его гуманистом.
— Полагаю, я в курсе, каково это, когда о тебе судят по внешности, — объяснила она — по ее ощущениям, раз в сотый.
— И? — Кандис встала. В голосе ее звучало скорее любопытство, нежели снисходительность.
Мелоди знала, что идеальному от природы человеку вроде Кандис трудно понять, каково это — быть эстетически ущемленным. Потому что, сколько она ни рассказывала сестре про свою жизнь до исправления носа и про то, как ее доставали одноклассники, до нее, похоже, просто не доходило. Это было все равно что объяснять танзанийскому бушмену про клубную систему «Costco».
— И я хочу, чтобы люди перестали оценивать