Молчание солдат стр. 422
большой вред отряду. Хотя они могут, наверное, сделать самое худшее – вызвать взрывами лавину, которая сметет с ледника весь отряд Имамова...
Но зачем им это надо?
– Быстрее! Быстрее... – подгоняет араб своих людей.
Среди других бегает и суетится Николай. Снова в голове возникают мысли о потерянных рукавицах, о том, что группу Аббаса федералы ждали не со стороны гор, а со стороны долины. Определенно, в отряде есть предатель... Но ведь тогда получается, что Николай сдавал отряд федералам. А это же не федералы.
Минометы устанавливаются на площадке сбоку, откуда хорошо просматривается начало и середина ледника. И место возвышенное, что позволяет вести обстрел с достаточно большой дистанции. Но если Руслан Вахович успеет пройти середину, то он будет вне досягаемости.
– Мины берегите! – требует араб. – Хорошо прицел вымеряйте...
От первого же выстрела по горам разносится вой и гул.
– Ай-я... Как хорошо! – восклицает араб.
Аббас от бессилия готов наручники кусать...
1Оставив Кордебалета сворачивать с помощью лейтенанта Егорова рацию, Согрин спускается в долину, где уже почти не метет, но пока еще сохраняется ночной сумрак более основательный, чем на склоне хребта, частично захваченного утром.
Еще со склона полковник видит, что Брадобрей с Саакяном принесли раненого Юрова с противоположного склона, и сейчас лейтенант ждет, когда
подойдет его очередь на оказание помощи. Раненых много, и медработник группы не справляется. Брадобрей тем временем отходит в сторону и разговаривает по телефону. Кордебалет предупреждал полковника, что у Брадобрея есть трубка спутниковой связи точно такая же, как выделенная Согрину генералом Стригуном. Очевидно, это доклад, минующий инстанции. Естественно, Игорю Алексеевичу такие доклады нравиться не могут, поскольку они слишком откровенно напоминают контроль над действиями командира группы, но он делает вид, что ничего не замечает.
Сюда же, к группе раненых федералов, приносят самодельные носилки со спящим молодым боевиком. И устраивают его рядом с костром, который уже начинает заниматься. Смолистые еловые шесты начинают гореть с треском, выделяя сильный жар. К костру стягиваются промерзшие за ночь бойцы.
– Товарищ полковник, разрешите допросить пленного? – обращается к Согрину лейтенант Саакян и взглядом показывает на носилки с мальчишкой.
– Вы не видите, в каком он состоянии? – Согрин смотрит исподлобья.
– Это самое хорошее время для допроса. Стоит только разбудить его...
Согрин сам знает прекрасно, что такое хорошее время для допроса.
– Мы выступаем. И... И оставьте свои садистские наклонности для общения с собственными детьми. А силы поберегите для предстоящего преследования. Вы зарекомендовали себя человеком с непрофессиональной для спецназа физической подготовкой...
У Саакяна вылупленные глаза готовы выскочить из орбит от таких слов, сказанных в окружении солдат. Он даже высказать что-то желает, но полковник оборачивается в сторону склона, с которого только что спустился, и машет рукой, поторапливая Кордебалета, который уже начал спуск. И в самом деле, пора выступать в марш.
Но раньше Кордебалета до Согрина добирается лейтенант Брадобрей:
– Товарищ полковник, вы когда докладывать генералу будете?
– Я должен у вас разрешение на это спрашивать? – слегка заведенный предыдущим разговором с другим лейтенантом спрашивает полковник с вызовом.
– Нет, но...
– Обойдемся без «но». И запомните, в спецназе ГРУ докладывают тогда, когда есть оперативная необходимость, товарищ... – Полковнику хочется назвать Брадобрея капитаном, но