Библиотека

Молодой Ленинград. Сборник второй стр. 316

Размер шрифта
-
+
Тема

не на то сегодня праздник,

Чтоб гулять, не помнить ни о чем?!

Горе, что с тобою спит в обнимку,

Барщину,

              бесхлебье,

                               недоимку —

Все заесть грошовым калачом?

Раз в году хоть погулять народу

От души, —

                  не то, что кое-как. —

Разодет мужик чернобородый

В лучший свой —

                           залатанный —

                                                  армяк.

Пляшет парень,

                        дергая спиною.

Где набухли, в палец толщиною,

От кнута господского рубцы.

Развязав у тряпочки концы,

Грошик за цветные леденцы —

К случаю припрятанный —

                                         солдатка

Подает…

              А ярмарка гудит…

Мальчику в диковинку, что сладко,

Мальчик долго на руку глядит, —

А над ним —

                   густой, самодовольный —

Звон плывет, качаясь, колокольный.

Слушает и все он видит — Пушкин.

Смуглый,

               беспокойный,

                                    молодой

Он к монастырю сидит спиной,

Он сидит на солнечной горушке,

И рубаха красная на нем

На ветру вздувается огнем.

О народе думая своем,

Слушает и все он видит — Пушкин.

Рядом — перехожие слепцы

Со слезою лазаря заводят.

Тесно обступают молодцы,

Старики степенные подходят,

Малолетки

                 боком в первый ряд

Сквозь толпу пробраться норовят.

И тогда слепец, что посмелее, —

Может быть, прошедший пол-Руси, —

Вдруг —

             проси его иль не проси. —

Пенье оборвет, не сожалея,

Перебором гусли тронет вдруг,

И еще теснее станет круг.

Струны сами рвутся из-под рук.

Нечего ему с народом спорить.

Все он думки знает наперед —

И поет о Разине,

                          вдругорядь

О народной волюшке поет.

Не смотри, что пальцы заскорузли,

Что немного сил у старика, —

Вольные

              поют и стонут

                                    гусли,

Словно Волга матушка-река;

Тихая —

              на всю Россию —

                                         песня.

Глубже моря,

                    выше поднебесья,

Как душа народа —

                              широка!

И трезвон —

                   гнетущий, монастырский —

Нипочем для песни богатырской.

Слушает и все он видит — Пушкин…

Смуглый,

               беспокойный,

                                    молодой,

Он к монастырю сидит спиной,

Он сидит на солнечной горушке.

Все запоминает;

                         и слепца

С самого начала до конца

Петь заставил снова,

                                и рукою

Вытер пот с горячего лица.

Засмеялся:

                  он еще такое…

(Пусть иного оторопь берет).

…он еще такое скажет слово —

Про многострадальный свой народ,

Про царя! —

                    Бориса!

                                Годунова!

Здравствуй, вдохновенье, верный друг!

И уже —

              не ярмарка вокруг, —

Вся Россия —

                     ни конца, ни края —

Песни не от радости играя, —

Вся Россия —

                     здесь, перед тобой.

Горькая,

             с огромною судьбой.

Свободолюбивый и бедовый, —

У придворной черни —

                                   не в чести, —

К подвигу великому готовый,

Ты стоишь —

                     и глаз не отвести.

Ты стоишь,

                  а про тебя в народе

Слух идет —

                    все шире, все сильней —

Вроде песни задушевной,

                                       вроде

Крепких дум о родине своей.

В сердце ты у русского народа

Как мечта,

                 как правда,

                                   как свобода!

Глеб СеменовВ ЯНВАРСКУЮ НОЧЬ

…И после смерти — все-таки опальный!

Жандарм садится в сани тяжело:

Укрытого рогожей —

                                в погребальный,

В кандальный путь,

                              пока не рассвело.

Жандарм садится в сани

                                      и небрежно

Запахивает шубу, как тюрьму;

Свистят кнуты,

                       и ненавистью снежной

Весь мир в лицо бросается ему;

И полночь;

                 и неровные дороги,

Полозья жалуются на судьбу:

Впервой нести

                       не розвальни, а дроги…

Сама свобода, кажется, в гробу.

Сугроб;

            за ним другой встает сугроб;

Летя почти что сослепу в галоп,

Косятся государственные кони…

В каком-таком записано законе,

Чтобы не смел покойник отдохнуть:

Окончен путь —

                         и вновь пускайся в путь,

Чтобы опять метели голосили,

Чтобы опять,

                    как мутная слеза,

Вся темень николаевской России

В дороге набежала на глаза!

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.