Моргенштерн (сборник) стр. 15
из ЦРУ есть какие-то резоны, их ни в коем случае не следует признавать. Нет ничего глупее, чем менять однажды принятые решения. Это верный способ лишиться доверия — в том числе и доверия Президента. Президент не любит людей, у которых два мнения по одному вопросу. И, по большому счёту, он прав. Да-да, совершенно прав. Во всяком случае, это хороший аргумент для вашингтонских — в случае, если к этой теме придётся когда-нибудь вернуться.
— Чего стоит ваша информация? — Гомес, наконец, счёл возможным вернуться к разговору. — И даже если она чего-то стоит… Вы же должны понимать, какая это чушь. Какие-то русские националисты… Это смешно. У русских нет никаких националистов. Национализм поощряют государства, когда хотят стать сильнее, и готовы ради этого пожертвовать управляемостью. Русские своих националистов уничтожают, потому что управляемость им важнее. Есть несколько клоунов, которые потешают народ. Я знаю их всех, они совершенно безопасны. Нет, нет, это невозможно. Скорее всего, какая-нибудь мелкая московская тварь хочет денег, и пытается нас обмануть. Ещё раз: русским верить нельзя.
Человек в красном кресле пожал плечами.
— Возможно, это так, — спокойно ответил он. — Но я не имел в виду какую-то националистическую организацию. Это маленькая группа, собранная для выполнения одной-единственной задачи. Такие группы практически невозможно отследить. Нам просто повезло. Вы когда-нибудь имели дело с господином Миниха из российской Комиссии по науке?
Гомес с облегчением расхохотался. Он смеялся долго, утирая слёзы.
— Это он пытался иметь дело со мной, — наконец, выговорил он. — Безмозглый уродец в клетчатом костюме. Господин Миних готов продать свою маму за десять долларов. Можете спать спокойно.
— И, тем не менее, нам известно, что кое-кто из окружения Миниха имеет специфический интерес к спутнику… — попытался развить тему серый человек.
— Оставьте это дерьмо в покое, — Гомес демонстративно зевнул. — Его окружение — такие же обезьяны, как и он сам. У вас есть что-нибудь ещё?
Российская Федерация. Ближнее Подмосковье.— Значит, так, дочка. С этого момента ты делаешь только то, что я тебе скажу.
— Мне Гера звонить будет, — промямлила Яна, прожёвывая масляную печеньку.
— Забудь, дочка, — Ольга Марковна сделала скучное лицо, означающее, что вопрос решён и дальнейшему обсуждению не подлежит.
На кухне заворчал вскипающий чайник.
Марковна всю жизнь была для Яны «тётей Олей» — доброй, толстой, сварливой, обожающей возиться на кухне со всякой хитрой выпечкой. К тому факту, что старуха почти всю жизнь проработала в известной конторе, ведающей безопасностью советского, а впоследствии российского государства, Яна относилась именно как к факту — то есть без особого интереса. Впрочем, когда у неё возникали проблемы с этим самым, Марковна помогала. Особенно в последний раз, когда Яна умудрилась по обкурке напороться на патруль — а у неё с собой было: и трава, и это самое. Тогда Марковна решила проблему одним звонком в мусарню.
Сейчас, правда, не тот случай. «Это служба так уж служба, тут нужна моя вся дружба» — вспомнился Яне стишок из «Конька-Горбунка», которого она в детстве обожала и помнила наизусть.
Тётя Оля пододвинула к себе чашечку костяного фарфора, помочила губы, потом с неудовольствием отставила её в сторону.
— Остыл. Яночка, завари свеженького, что-ли.
Яна поплелась на кухню, где уже вовсю булькал, дребезжал крышкой и пускал в потолок струи пара здоровенный