Моргенштерн (сборник) стр. 16
чайник. Это желтоэмалевое сооружение с красной звездой на боку тётя Оля привезла из чехословацкой командировки — как и полотенчико с надписью «Ruda Hvezda». Яна не удержалась, посмотрела: полотенце, за ветхостью разжалованное из ручного в кухонное, всё ещё висело на крючочке в ряду таких же полотенец. Марковна была прижимиста, вещи у неё жили долго.
У Марковны были твёрдые понятия о том, как нужно делать жизненно важные дела. Например, есть. Есть нужно было непременно за столом. Еда должна лежать на тарелке и быть горячей — иначе это не еда никакая, а баловство. Читать за едой категорически воспрещалось. Есть полагалось чинно, без лишней суеты, и непременно молча: все разговоры начинались за чаем. Чай полагалось пить без сахара, но со сладостями. Курить во время трапезы, опять же, запрещалось абсолютно. И так далее.
Яна, конечно, помнила, что Ольга Марковна Бенеш, названная в честь святой равноапостольной русской княгини своим отцом, сентиментальным славянофилом и чешским патриотом (в те времена подобное сочетание ещё не казалось странным), родилась в Праге, а раннее детство провела в маленьких сонных городках на юге Франции. Вкус второго — после водки — русского национального напитка Ольга Бенеш узнала уже в Сибири. Тогда он показался ей отвратительным, как и вся эта страна в целом.
Однако
на склоне лет Марковна, что называется, обрусела.
Девушка ошпарила кипятком заварочный чайник. Достала с верхней полки облупившуюся синюю жестянку с заваркой и щедро всыпала три столовых ложки: тётя Оля любила покрепче. Потом она залила кипятком треть чайника, накрыла крышечкой, и в который раз подумала, что влипла.
Как же у неё в жизни всё получается по-дурацки. Девки с курса уже повыскакивали замуж за молодых и перспективных, а она всё занималась какой-то наукой. Потом вступило в голову, что надо устраивать семейную жизнь. Устроила, дурища. Хорошо хоть, детишек не наделали — да и расстались, что ни говори, вовремя.
Не забыть ещё долить воды. Вот так. Теперь хорошо.
Теперь Герман. Скажи себе честно, сучка: он не твой мужчина. Просто — не твой мужчина. И — чего уж там — ты его ведь больше не хочешь. Раньше хотела, а теперь нет.
Ну да, конечно, кое-чем ты ему обязана. Когда с тобой было… это самое… ну ты помнишь тот месяц, дорогая, ты была совсем плохой, да? — он с тобой сидел. Кормил тебя розовыми таблетками. Менял под тобой простыни. Ты открывала глаза, а он тебе говорил: «Только иногда просыпайся, пей сок и обязательно чисти зубы». Выгонял тебя в ванную и заставлял чистить зубы.
Ну да. Я бы так и сгнила. Теперь я должна быть всю жизнь ему благодарна. А у меня на него, как бы это сказать, не стоит. Раньше стояло, а теперь не стоит. Я его не хочу. Вот.
Яна вспомнила белые веснушчатые ноги Германа, его бритые подмышки, пахнущие земляничным мылом, медленные движения, и обязательный, как контрольный выстрел, поцелуй в шею, и у неё всё сжалось внутри: неужели она когда-то его хотела, плыла от прикосновений? Брр.
Хотя — почему брр? Да, было, тянуло, плыла. А теперь — нет. Обычное дело.
Почему же ты позволила втянуть себя в его дурацкие затеи? А вот поэтому. Чтобы отплатить за