Моргенштерн (сборник) стр. 66
на настоящий доминский замок.
Судя по мешку с медью, только что продемонстрированному нынешним владетелем острова, здесь кое-что изменилось.
Сервин отпил немного горячего пива. Этот местный напиток уже успел ему надоесть, но хороших вин на острове не было.
— Всё-таки расскажите, как вы сумели собрать с крестьян деньги. Я знаю историю, но хочу выслушать это от вас. При пересказе теряются детали, а в них иногда гнездятся химеры…
— Да всё просто, — толстая физиономия дома Игана расплылась в ухмылке. — Эти мерзавцы, мои крестьяне, опять задержали выплаты. Мол, скажи и на том спасибо, что вообще тебе платим. Ты, дескать, хоть и домин, а нам без надобности, мы и без твоей казны живём неплохо. Ну не церрексы, а?
— Это случилось впервые, невыплата в срок? — мягко поинтересовался Сервин.
— Да какое там впервые! Почитай каждый год одна песня: не заплатим да не заплатим. Ну нет, конечно, заплатили бы… но душу вымотали бы. Раньше-то я на это плевал. Ну, не заплатят. Мне вроде как на пиво и фасоль хватает. Но сейчас мне деньги во как нужны стали.
— Почему бы вдруг? — Сервин отставил пиво в сторону и принялся за острую фасоль.
— Ну я ж говорю! Побывал на Архипелаге, так у меня прям глаза открылись, как люди-то теперь живут… Не, думаю, я не я буду, если буду в таком хлеву век вековать. И тогда, значит…
— Тогда вы решили построить себе дом поприличнее. Как раз подвернулся один из моих людей… дальнейшее я знаю. Меня интересует другое — как же вы всё-таки собрали деньги.
— Ну так я о чём? Деньги мне были нужны срочно, купцы ждать не любят. А мои собственные — в сословной казне, в рост положил. На руках — горсть серебришка да пара золотых, больше ничего. Я опять пошёл по крестьянам, прямо по домам ходил, представляете? Это я-то, благородный домин! А эти мерзавцы опять за своё: не желаем платить и всё тут. В другое время я бы, конечно… а тут такая злость меня взяла! Сорвётся ведь дело, чую. Короче, вернулся я домой, пиво пью, думаю. Так с пьяных глаз глянул я на этот самый топор — и завелась у меня одна мысль. Ежели они мне, значит, платить не желают из-за хорошей жизни — дай-ка я сделаю им жизнь поплоше.
— И что же вы предприняли? — Сервин уже знал эту историю, но хотел подробностей.
— Я ж всё-таки домин. Меня в детстве учили оружию, даром что незачем это сейчас. А мне вот пригодилось… Ну, короче, взял я этот топор, да и пошёл к одному
домику, где мне денег уже пять лет как не давали — дескать, пошёл ты со своей страховкой, у нас и без тебя фасоль родится… Крестьяне меня, значит, увидали — сначала не поняли ничего. Сидят, в общем, дома, не высовываются. Смотрят, что я делать буду. Ну так, значит, подхожу я к ихнему птичнику, перехватываю топорище пониже, да с двух ударов дверь — вдребезги. Потом внутрь захожу, по балкам — раз, раз, крыша трещит, птицы вопят, а эти дураки — ноги в руки, в Храм побежали жалобу писать. А я смотрю, как ихний птичник рушится, да посмеиваюсь. Потому что есть закон, по