Моргенштерн стр. 3
ей обязан. Прошлой зимой у его жены, Светланы Яковлевны, случился приступ - прямо на работе. Она лежала на холодном дерматине, а сонный мужик со "скорой" позёвывал, пожимал плечами и бурчал что-то вроде "укольчик бы надо... а нету у нас... лекарства, говорю, нету, не выписывают на нас". Столпившиеся вокруг сотрудники стыдливо прятали глаза - Светлану Яковлевну в отделе любили, но отдавать свои деньги на чужого человека тоже ведь не дело, времена не те. Подошёл Яковлев, поцокал языком, сказал что-то вроде "ужас-ужас". Подумал, снял с себя пиджак, накрыл им старуху. Ещё подумал, вытащил из внутреннего кармана портмоне и футляр для очков, оцепеневшему Зайцеву бросил "крепитесь, поможем", и убежал.
Яне надоело стоять и ждать, пока Светлана Яковлевна умрёт. Она отвела детину в сторонку и спросила цену. Лицо увальня сделалось осмысленным. После недолгого торга укольчик был всё-таки сделан, и Светлана Яковлевна поехала в белой, воняющей бензином машине в Боткинскую.
Где-то через месяц Зайцев подошёл к Яне и, путаясь в придаточных предложениях, осведомился, во что ей тогда всё обошлось. Яна в тот момент была злая, и со злости ляпнула "сто долларов", хотя это было не так. Зайцев побледнел, а девушка, мысленно кляня себя за дурной язык, стала объяснять старику, что никаких денег ей не надо. Иннокентий Игоревич настаивать не стал: никаких денег у него всё равно не было. Всё, что он мог - это оказывать ей время от времени мелкие любезности.
Яна пошла по лестнице вверх, подбрасывая ключ на ладошке. Оставалось ещё где-то около получаса до закрытия. Потом по этажам пойдёт охрана, но в зайцевский закуток никто обычно не заходит. Придётся посидеть тихо и без света, переждать первый обход. Потом, когда они пойдут смотреть телевизор, можно будет и делами заняться.
У Зайцева на рабочем месте было всё то же самое: каморку не перестраивали ещё с восьмидесятых, когда здесь сидели электронщики. С тех времён сохранился цинковый стол, белые шкафчики с инструментом, картонные коробочки из-под транзисторов и сопротивлений. На столе пылился набор химической посуды и горелка. На ней Иннокентий Игоревич приспособился варить себе кофе в кварцевой колбе - помол "Кофейни на паях", купленный у производителя в Тучково. Ещё он играл в тетрис на маленьком компьютере. На большом, который в углу, в фоновом режиме крутилась основная задача - та самая, на которую в своё время работал весь вычислительный центр.
Яна кое-как устроилась на колченогом лабораторном стуле и задремала.
Ей приснился дремучий лес, в котором играла музыка - кажется, военный оркестр. Потом подул ветер и сдул все звуки, кроме
шороха высоких сосен.
Она проснулась из-за того, что остро захотелось писать: низ живота ныл, требуя немедленного облегчения. Ещё затекли ноги и шея. В темноте пахло сыростью, тёплой батареей и кофейным порошком. На светящемся окошке часов было 23:12.
Выходить было пока нельзя. Чтобы отвлечься от позывов, она потихоньку закурила. Сигарета отдавала медью, как обкусанная губа.
Не зажигая свет, девушка осторожно подобралась к консоли большого компа. Протёрла носовым платком запылённый экран, подвигала мышкой. Пробуждённый монитор тихо хлопнул статическим электричеством и засветился, продемонстрировав грозди зелёных цифр на чёрном фоне.
Присмотревшись к цифрам, Яна тихо и зло выматерилась.
Господи Боже мой, как хорошо, что