Московская метель стр. 13
за крестом…
Мишка только рот открыл.
Возникали и исчезали хлипкие деревянные дома, изменялись стены Кремля, по небу со страшной скоростью мчались облака. Возникало ощущение несущегося мимо прозрачного потока, стремительного, могучего, неостановимого.
Он слышал, как разговаривают строители — не все, отдельные реплики, вырывающиеся из жужжащего гула. Но этого хватало, чтобы понимать, что и где находится — вот Успенский собор, старейший во всей Москве, вот колокольня Ивана Великого, высокая, как гордыня ее создателя, Бориса Годунова.
Кто такой Годунов, Мишка не знал, но пообещал себе выяснить, поискать в Интернете.
Поднимались меж прочих совсем чудные строения, вроде бы реальные, настоящие, но в то же время прозрачные, такие, что казалось — шагни внутрь, и пройдешь насквозь, как через туман. И не только строения — вон окруженный колоннадой памятник, величественного вида дядька в мантии с каким-то шаром в руке, вон крест в ограде, украшенный табличкой с надписью…
Колокол громыхнул еще раз, и уже все вокруг поплыло, заколебалось.
Словно ветром унесло призрачные здания, сгинули леса, вернулся снег на крышах и аллея с елками.
— В каждом городе есть свое волшебство, — сказала женщина-экскурсовод с улыбкой. — Просто нужно уметь его видеть, а это сложнее, чем кажется на первый взгляд.
«Так уж и в каждом? — подумал Мишка. — Даже у нас, в Заволжье?».
— Конечно, и на твоей родине, — она посмотрела на него, словно вопрос был задан вслух. — Неважно, что город невелик и не может похвастаться древней историей, все равно в нем есть нечто чудное, увлекательное. Там, где нет ничего подобного, люди не смогут жить.
Неужели эта женщина в состоянии читать мысли?!
Нет, невозможно…
Просто не выспался в поезде, и задремал под рассказ о старинных кремлевских храмах, вот и привиделось невесть что.
— Ты можешь думать и так, ведь это ничего не меняет, — под пронзительным, хоть и не злым взглядом женщины-экскурсовода Мишка невольно поежился: ну точно мысли читает, невероятно. — Прошу за мной.
Когда она
отвела глаза, он облегченно вздохнул.
Пока шагали до Успенского собора, он оглядывался, пытаясь обнаружить другие группы — не может быть, чтобы их экскурсия была единственной, где-то тут наверняка ходит Анна Юрьевна с одноклассниками.
Вот бы их увидеть!
Но Кремль был пуст и тих, лишь в небесной синеве кружили черные безмолвные птицы.
Дверь собора, выглядевшая маленькой по сравнению с массивным, нависающим над головой строением, оказалась распахнута. Мишка переступил порог, окунулся в сладко пахнущую ладаном полутьму и невольно остановился.
Не хватало еще сослепу налететь на кого-нибудь.
Когда глаза привыкли, различил тлеющие огоньки свечей, развешенные по стенам иконы, старинные, огромные. Сверху вниз на гостей недружелюбно глянули желтые, суровые лики святых и ангелов с огненными черными глазами.
— В Успенском соборе короновали русских царей и императоров вплоть до Николая Второго, — сообщила экскурсовод вполголоса.
— Почему тут? — спросил кто-то. — В Санкт-Петербурге своих храмов хватает.
— Сила может рождаться только в определенных местах, как и умирать, кстати, тоже. Правильное, истинное действие возможно лишь в конкретной точке пространства, в другой оно не будет значить ничего…
Женщина-экскурсовод замолкла, и тут высоко под куполом громыхнуло, зазвенело, да так, что тряхнуло весь Успенский собор.
— Милость и суд воспою тебе, Господи! Пою и разумею о пути непорочном: когда придешь ко мне!? — затянул вроде рядом,