Московская метель стр. 47
человек, — сказал он без малейшего удивления. — Я не помешал?
— Э, нет, — буркнул Мишка.
— Превосходно, — тучный поднес к глазам закрепленные на палочке очки без дужек. — Насколько я понимаю, это место занято? Ведь вы явились сюда прежде меня?
Очень хотелось сказать «да» — если не усесться в кресло, то придется извлекать стул из груды, а там все как на подбор колченогие. Но видно, что обладатель фрака и бабочки на трость опирается не просто так, дышит тяжело, как побегавшая на жаре собака, да и лицо белое, измученное, словно у больного.
— Садитесь, я пристроюсь как-нибудь, — сказал Мишка, отодвигаясь.
— Благодарю вас, молодой человек, — тучный, хромая
и отдуваясь, двинулся к креслу. — Помню, давали «Торжество муз» на стихи Дмитриева, когда блистал несравненный Мочалов, и тогда я, еще юный и неискушенный, вынужден был смотреть спектакль стоя, — кресло скрипнуло. — Ох, еще раз благодарю…
Один из стульев, самый верхний, оказался вполне ничего, особенно если сидеть ровно.
Мишка устроился у самого края, и принялся глядеть на сцену, где танцоры летали над помостом так, словно вовсе не знали такой штуки, как земное притяжение. Сообразил, что происходит нечто вроде новогодней елки, и всем дарят подарки, вот только вместо Деда Мороза некто в цилиндре и маске.
Трость у него была почти такая же, как у соседа по ложе.
— Великолепно, великолепно… ох, помню, Уланова дебютировала в роли Мари. Феноменально это выглядело, феноменально!
Мишка не знал, кто такая Уланова, но решил, что, наверное, танцовщица из тех, кто давно не выступает.
— А как в Мариинке первый раз ставили этот балет! М-м-м-м! — продолжал болтать сосед. — Невероятно…
Говорил он не для того, чтобы его услышали, нет, он, похоже, не замечал сидящего рядом мальчишку — так порой беседуют сами с собой старики, перебирая в ладонях, точно карты из колоды, яркие эпизоды молодости и зрелости.
Дряхлым обладатель фрака и бабочки не выглядел, но было в нем что-то, наводящее на мысли о глубокой древности.
— Ох, славно-славно… да, это напоминает мне «Ромео и Джульетту» того же Григоровича…
Мишка не слушал, он смотрел…
На сцене злой мальчишка сломал куклу, а затем вместе с приятелями надел маски оскаленных мышей, чтобы подразнить лишившуюся подарка девочку. Исчезли стены и забитая барахлом ложа, весь мир сгинул, осталась только громадная зала, освещенная падавшим через окна лунным светом.
Кружатся снежинки, выросшая елка упирается в потолок, с нее падают, оживая, игрушки…
И схватка, беспощадная, настоящая, хотя с одной стороны — орда серых грызунов, возглавляемая крысой в золотой короне, а с другой — армия игрушечных солдатиков, предводитель которых столь страшен, что на него неприятно смотреть…
И летит через сцену туфля, и волшебство заканчивается, зажигаются лампы под потолком зрительного зала.
— Феноменально, ох, феноменально, — пробормотал сосед, и Мишка вспомнил, кто он и где находится. — Молодой человек, вы обратили внимание, как именно решена финальная сцена?
— Нет…
Ответ получился рассеянным, поскольку в этот момент он думал о том, что наступил антракт. Что, может быть, именно сейчас нужно выбраться из ложи, отправиться в буфет, куда непременно поведет всех Анна Юрьевна.
Но он же не знает, как устроен театр, где что находится… и может заблудиться!
— А зря! — голос соседа неожиданно стал властным, в нем появились звенящие командные нотки.