Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины стр. 202
Вообще, не следует недооценивать энергию москвичей. Появлялось все больше и больше позитивных признаков, говорящих о возрождении у них оптимизма и об экономическом росте, что отражалось на строительстве. «О восстановлении рассказывают разное, — писал Ж. де Местр в июле 1816 года. — Одни говорят, что дело быстро продвигается, другие говорят, что у крупных собственников нет пока рабочей силы. Сам я давно уже отчаялся; но сегодня я не столь тверд в своем мнении, мне кажется, что дух общества нуждается в этой столице, а все, что требуется духу общества, всегда осуществляется, особенно у могущественных народов» {219} . В его глазах, Москва заслуживала возрождения, потому что, в силу традиции, она являлась первым городом империи, символом русской нации и ее зеркалом. Ее исчезновение не рассматривалось ни на национальном, ни на международном уровнях. Абсолютно необходимо было восстановить этот город. Дипломат начал говорить об этом на следующий день после пожара. «Для всякой нации, но особенно для нации великой, древней и славной, столица непременно является священным местом, окруженным многими великими воспоминаниями, а также как бы горном, в котором выковываются национальные идеи. Разрушение Парижа разрушило бы Францию, ибо Париж — это вся Франция. В этом смысле Москва, возможно, превосходит все прочие столицы; в ее стенах заключено политическое единство, религиозное единство; сам язык подтверждает это, потому что русские говорят: „Матушка-Москва“, почти так же, как мы говорим: „Наша мать церковь“. Сам Бонапарт в одном из своих бюллетеней именует ее „священным городом“: там находится знаменитый Кремль, стены которого защищают гробницы древних царей, старинные соборы и, главное, иконы святых, потому что вся греческая вера заключена в этих иконах. В сравнении с этими изображениями евхаристия — ничто, и никому не понять, что значит икона на русском празднике… Примечательно, что отъезд двора сделал Москву еще более почитаемой в глазах русских, национальный дух в ней усиливался ворчунами, собирающимися в этом городе и почти свободными от влияния двора, которое в этой стране часто является врагом национального духа. Что есть Петербург в сравнении с Москвой? Загородный дом, более французский, нежели русский, где пороки сидят на коленях у легкомыслия» {220} . Действительно, и Ж. де Местр это совершенно справедливо подчеркивал, Москва являлась одновременно экономическим и религиозным центром страны. Ее динамизм обязательно должен был получить новый импульс. От этого зависело выживание страны. И известный национализм русских здесь