Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины стр. 200
Русские власти вообще с подозрением смотрели на учителей, потому что некоторые из них бежали или пытались бежать до начала пожара, пускай даже и с согласия московских властей. Таков случай профессора Штельцера, который организовал эвакуацию своей семьи, после чего вернулся в Москву один и, при доброжелательной поддержке маршала Нея, поступил на службу в новую городскую управу. Затем он вызвал своих близких, которые приехали под охраной офицера и пятнадцати солдат. Репрессии Сената — как можно догадаться — его не обошли. Другому соотечественнику, торговцу Жаку Дюлону, помог недостаток улик против него. Поэтому он не был осужден Сенатом. Однако кому во французской колонии было не известно, что в период наполеоновской оккупации этот человек был заместителем мэра? Многие из допрошенных и осужденных давали показания, что заняли места на службе у французов после визита к этому Дюлону, который всячески поощрял их к тому. Как бы то ни было, этот человек избежал наказания. Или вот еще один случай известного коллаборациониста, сумевшего избежать наказания: Александр Михайлович Прево, занимавший при французской оккупации пост комиссара. Он не был изобличен ни в каких деяниях, объявленных Сенатом преступными, но прятался за спиной своего старика отца, Михаила. Хитрый и беспринципный, этот человек отнюдь не невинен. Однако, будучи человеком осторожным, он, присягнув России, сохранил и французское подданство. И, имея двойное прикрытие, он ловко пользовался своим преимуществом. Не потревоженный Сенатом, он прожил в Москве до самой своей смерти, наступившей 5 августа 1840 года, когда ему было 54 года.
Эти многочисленные обвинения, подозрения и наказания морально ослабляли французскую колонию, вернее, то, что от нее осталось. Хватит ли у этих французов мужества начать все сначала, надеясь восстановить добрые отношения с русскими? Многие в этом сомневались… Однако для тех, кто верил, еще возможно было будущее в Москве. Город понемногу восставал из пепла, возрождалась торговля, вся Европа заинтересована была в восстановлении связей с процветавшим прежде центром.
Понемногу возрождающийся городХотя пожар и грабежи 1812 года оставили глубокие раны на теле Москвы, город все же не умер. Главные его институты сохранились и готовы были заработать вновь. Это необходимо и для того, чтобы показать Европе силу духа русских и их способность к сопротивлению, а также для того чтобы восстановить доверие населения. Француз A. Домерг, вернувшийся из ссылки, констатировал: «Следует, впрочем, отметить, что среди зданий, уцелевших при пожаре, находились самые значительные строения Москвы. Французские генералы, по большей части, селившиеся в этих зданиях, естественно, приняли самые большие предосторожности, дабы уберечь их пламени. В их числе были Воспитательный дом, Хирургическая академия, Почтамт, Сенат, Голицынская и Шереметевская больницы, Екатерининский и Александровский институты, и несколько других, менее важных».
Благодаря им административная жизнь столицы быстро восстанавливалась и помогала населению в его нуждах. Но, помимо неотложных мер, следовало подумать и о более отдаленном будущем. Посол Ж. Де