Библиотека

Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины стр. 205

Размер шрифта
-
+
Тема

Москвы-реки, который до того времени занимал женский монастырь {227} . Первый камень в основание будущего храма Христа Спасителя положен 10 сентября 1839 года. Работы продолжались около сорока лет. Одновременно памятник и символ свободы, обретенной русскими после наполеоновской оккупации, этот храм поражал своими размерами. На стенах внутри него располагались мраморные таблицы, на которых золотыми буквами были выбиты названия мест сражений Русской кампании, а также фамилии офицеров, павших в боях с неприятелем. Также имелись изображения наполеоновской эпопеи после 1812 года: отступление из Москвы, кампании 1813–1814 годов, вступление союзников в Париж, отречение Наполеона и подписание мирного договора {228} . Хотя русские сильно пострадали от французского нашествия, они, тем не менее, все же восхищались наполеоновским величием. Данный храм являлся подтверждением этого парадокса.

Французский народ, со своей стороны, тоже не мог изгнать из памяти жестокий 1812 год. Путешественники, проезжающие через Москву в XIX и XX веках, за неимением руин, обнаруживали другие следы, напоминающие об этой фатальной эпопее. В Кремле, у стены Арсенала, на которой, по словам Ж.-Ф. Ансело {229} , еще в 1826 году видны были повреждения, причиненные взрывом, по-прежнему стояли пушки, потерянные Великой армией при отступлении из России. Сами стены Кремля хранили следы того взрыва. «Белый цвет, которым их покрасили, скрывая трещины, придавал Кремлю молодой вид, опровергаемый его состоянием… и никого не способный обмануть, — добавлял он. — Я слышал, как говорили, будто следы разрушения больше незаметны. Люди, высказавшие это рискованное предположение, видели Москву лишь мельком и только из окна своей кареты; при пеших же прогулках, проявив больше внимания, могу уверить, в ней можно найти еще много улиц, где там и тут отсутствуют дома, где взгляд печалят куски почерневших стен, где фасады, возведенные для регулярности, скрывают пустые пространства, не заполняя их. Сколь бы многочисленны ни были эти следы недавней беды, их почти не замечаешь, потому что они разбросаны по всему огромному городу, но они все же существуют!» {230}

Что же касается тени Наполеона, по рассказам разных людей кажется, что она по-прежнему витает над городом. Учитель фехтования Серизье, герой романа Александра Дюма, путешествующий по России между 1824 и 1826 годами, отмечает это по своему приезду в Москву. «Москва произвела на меня сильнейшее впечатление: я видел перед собой огромную могилу, где Франция похоронила свою фортуну. Я вздрогнул помимо воли, и мне показалось, что тень Наполеона, словно тень Адамастора {231} , вот-вот предстанет предо мной и, плача кровавыми слезами, поведает о своем поражении. Въезжая в город, я повсюду искал следы нашего пребывания в нем в 1812 году и находил некоторые из них. То тут, то там нашему взору представали разрушенные дома, все еще почерневшие от пламени, — свидетельства дикой преданности Ростопчина» {232} . Обиды — как видим — сохраняются! Впрочем, французской литературе XIX века как будто нравится поддерживать искаженный образ этой страницы истории, вопреки необходимости успокоения умов. В исторических романах поражения наших соотечественников обычно замалчивались, их подвиги приукрашивались, а Россия намерено изображалась в карикатурном виде. «Не есть ли это попытка избежать болезненных воспоминаний, кажущихся слишком актуальными?» — задавалась вопросом в связи с этим исследовательница Шарлотта Краусс {233} . Видимо, так оно и есть. Интересно отметить, что художественные произведения, действия которых разворачивались

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.