Московские тени стр. 44
как-то тупо, бездеятельно. Обволакивает непреодолимая вялость. Завтра утром вялость превратится в тяжелые корки… Хочется в постель, поглядеть телевизор, постепенно засыпая.
Елена сдержанно улыбается, ловит взгляд мужа. Ее темные глаза блестят, точно у пятнадцатилетней девчонки, на щеках – соблазнительные ямочки. Губы чуть шевелятся, как будто беззвучно говорят что-то. Маркин смотрит на нее, тоже пытается улыбнуться… Он тушит окурок и пересаживается рядом с ней.
– Можно потрогать твое теплое гнездышко? – спрашивает тихо и просовывает руку между ее ляжек.
Жена разжимает ноги.
– Какой ты пошляк стал, Алеша! – Вроде тон шутливый, но Маркину и самому становится неприятно от своих слов.
Он убирает руку:
– Пойдем спать.
– А фильм?
– Лежа будем ждать. Еще больше часа…
– Давай еще немного здесь, – просит Елена.
Маркин включает радио. Крутит колесико настройки, путешествуя по волнам. Повсюду музыка, надоевшие попсовые песенки, фальшивая бодрость диджеев. Наконец, нечто другое – какой-то деловой разговор. Маркин остается на этой волне, прислушивается.
– Вот есть утверждение, – приятный тенорок молодого мужчины, – что у Господа Кришны лотосные стопы. Из чего вытекает это утверждение?
– М-м, – мычит в ответ другой, хрипловатый, слегка ленивый голос; такие голоса обычно у пожилых, очень начитанных и умных профессоров. – На это можно дать множество ответов, и все они будут верными. Начнем с того, что ноги Господа никогда не
покидают Кришналоки, которая похожа на цветок лотоса…
– Ребята работают, – усмехается Маркин, кивая на радио, – вещают сутками напролет.
– Что это? – спрашивает жена.
– Кришнаитское радио. Вот «Маяк» или «Радио России» не найдешь, а эту фигню – пожалуйста!
– …Подошва ног Господа Кришны, – продолжает тем временем профессорский голос, – красного цвета, как лепестки лотоса, и, кроме того, несет на себе знак лотоса…
Жена поднимается с диванчика:
– Ладно, пойдем в комнату. Лучше телевизор посмотрим.
* * *Дочка громко сопит во сне, и Елена сразу обеспокоилась:
– Неужели простуда начинается?! Я сегодня еще днем заметила, что, вроде, температурка немного. Не дай бог…
Маркин расправляет постель. О-ох, сейчас как развалится…
В комнату заглянул Саша:
– Леш, можно тебя на минуту?
– Тише! – шипит Елена. – Хочешь, чтоб Дашка проснулась, устроила тут?!
Маркин идет к Саше.
– Что такое?
– Вот послушай, – он наигрывает на гитаре какую-то мелодию. – Узнаешь?
– Гм… что-то знакомое, – слегка покачивает головой Маркин, хотя не узнает.
Саша играет снова.
– Это же из твоей песни, – говорит затем, – «Переходный период».
– Точно, точно! – теперь Маркин действительно узнает. – Молодец!
И тут ему захотелось поговорить с пареньком; редко они разговаривают, в основном общались в первые месяцы знакомства, когда Маркин был еще не мужем его матери; а потом их общение свелось к просьбам Маркина к Саше помыть посуду, вынести мусорное ведро, помочь толстое одеяло отжать, и т. п. Честно говоря, Маркину не очень-то приятен этот паренек, скорей всего потому, что он видит в нем многие свои черты, как бы себя пятнадцатилетнего, с выбритыми висками, в майке «Секс пистолз» (правда, у Маркина в то время майка была самодельная, оттрафареченная масляной краской), учащегося играть на гитаре, слушающего панк-рок… Но теперь Маркин стал другим, его ко всему этому тянет все слабей, и ему завидно, что ли…
– Давай, Саня, торопись, – говорит он, присев на кровать пасынка, – время, оно знаешь как бежит. Тебе четырнадцать почти, кажется, еще впереди столько, а… оглянуться не успеешь… – Маркин