Московские тени стр. 71
хотя б ты, Хрон.
Не отвечаю. Надоели они мне, вся эта уродская поездка… Лечь бы сейчас на свою кровать, прижаться к теплой жене. Телик посмотреть. Сейчас по тридцать первому каналу как раз «Клубничный десерт»… А я здесь, на холодной платформе, рядом с двумя идиотами… Нет, если бы получилось, порезал бы без сожаления. Не насмерть, конечно, но чтоб знали… И сидел бы сейчас в ментовке, в наручниках. Совсем бы тогда веселая поездка получилась…
Борису удалось положить кропалик на уголек сигареты, сунуть в отверстие – бутылочка энергично наполняется гашишным дымом.
– Короче говоря, Хрон, ты мне должен стольник, – заявил Дэн, как с дуба рухнул.
– С чего это?
– За гостиницу семьдесят, за остальное…
Я изумлен, ясное дело, обижен.
– Мы же договаривались, – напоминаю, – что ты за меня башляешь. У меня бабок нет.
– Отдашь, как появятся.
– Ну ты даешь, Синь! Не ожидал от тебя…
Дэн перебивает, голос у него злой до предела:
– Не называй меня Синью! Я давно вышел из этого возраста. Вообще надо завязывать со всем этим.
– Хм, – хмыкаю, – с чем?
– Со всей этой хренью. Пригласил отдохнуть, как людей, побывать в древнем городе, ознакомиться… А устроили дестрой настоящий. Скоты.
– Это ты в основном и устроил, в гостинице. Пидора стал изображать.
– Потому что надоело все…
А Борису наш разговор по барабану. Он заглотил из бутылочки дым, закатил шары и ушел в себя. Слушает нас, конечно, может, беззвучно посмеивается, но встревать в нашу грызню не хочет. Он сейчас выше этого.
С обвинений в мой адрес Дэн переключился на проблемы глобальные:
– Вообще всё дерьмо одно. Что бы ни начинал делать, оказывается дерьмом. До простейшего. Хочу выпить кагора, а кругом портвуха одна; девочка симпатичная где-нибудь в компашке встретится, понравится, так обязательно с чуваком… Бывает, проснусь утром, и такое чувство: надо новую жизнь начать. Какая-то легкость такая, вчерашний пакостный день далеко-далеко где-то там… Встаю, даже, бывает, зарядку сделаю, кофеек заварю. А потом начинается… И вечером снова в говно убитый, снова день, как и вчерашний. Эх, сука, уехать бы! В Питер уехать, снять комнату на год, найти работку, чтобы на хлеб было, и – пожить.
– Размаслался, – протяжно, с усмешкой произносит Борис. – Кто б так не хотел? Вот нормальные люди для чего путешествуют? Они одиннадцать месяцев утопали в трясине жизни, этой ежедневности, а уж месяц – отмываются, счищают тину. Если больше года на одном месте жить – конец. Ведь все по схеме идет. Как конвейер. Утро, день работы, тупой вечер. Два дня выходных, чтобы восстановиться для новой недели. И снова – конвейер. Это ведь ненормальная жизнь. Тем более для нас, людей творческих.
– Для творческих? – Я готов расхохотаться. – Ты хоть одну почеркушку сделал за последние пару лет? Наверное, и карандаша дома нет.
– Как это – нет? Все на мази! – Борис оживает, начинает ерзать на скамейке. – В любой момент готов ворваться в бессмертие!
– Одно дело готов, а другое…
– Я жду вдохновенья! М-м, трудно, конечно, в таких условиях, но не безнадежно.
– «Явление Христа народу» готовишься красить? – подкалывает Дэн.
– Это детство, говорил уже, – морщится Борис. – Я отказался от этого замысла. Нет, сегодня нужно нечто такое… – Он с полминуты молчит. – Никто не знает, что сегодня нужно, чтобы