Московский апокалипсис стр. 103
поселился в особняке. Человек этот был хорошо знаком Голофтееву, как регент храма Священномученика Власия: трезвый, честный, богобоязненный. И купец ему открылся. Сказал: помоги нам попасть в дом, мы тому генералу кишки на голову намотаем… Мещанин сразу согласился.
Ничего путного из их рейда не вышло. Генерал оказался осторожным. Кроме десяти человек охраны в доме жили ещё ординарцы, камердинеры и полдюжины артиллерийских офицеров. Орех был партизанам не по зубам. Как выразился Батырь: хотели триста, а взяли свиста… Прогулявшись туда-обратно впустую, они уже в Скатёрном налетели на трёх французов. Это оказались тиральеры Молодой гвардии: лейтенант и двое рядовых. Зря ребята разгуливали по ночной
Москве… Лейтенанта ударом кулака сбил Батырь, а солдат быстро закололи. Вардалак уже занёс над офицером тесак, но Отчаянов перехватил его руку.
— Одёжу береги.
И Батырь задушил лейтенанта. Когда партизаны потащили трупы в ближайший подвал, Пётр споткнулся обо что-то в темноте. Оказалось, в подвале уже лежал убитый кем-то француз.
— Сколько их по всей Москве распихано?
— Да, разошёлся русский человек, — вздохнул егерь. — Теперь держись!
В итоге у Ахлестышева оказался полный офицерский мундир.
Утром выяснилось, куда поместили Ельчанинова. Это рассказал, бахвалясь, граф Полестель. В Кремле две гауптвахты: Сенатская у Никольской башни и главная, что около Спасской. Но русские арестанты сидят в Оружейной палате. Это здание, только что построенное и до конца ещё не отделанное, предназначалось для музея. Экспонаты старой Оружейной палаты уже несколько лет лежали в ящиках. Так их и увезли в Вологду с приближением французов. Теперь в палате содержали подозреваемых в поджогах. В отдельную комнату в дальнем конце поместили штабс-капитана.
Ещё полковник объяснил, как ему удалось выследить резидента. Он охотился на Фигнера, но тот звериным нюхом почуял опасность и ушёл в леса. Остались его охранники и в их числе Василий Зыков. Его встретил на улице и опознал некий Лакруа. Этот негодяй до войны служил в Москве квартальным поручиком. Обер-полицмейстер поручил ему эвакуировать в Нижний Новгород важного пленного, шефа эскадрона Сен-Перна. Лакруа остался и вручил офицера французам. Теперь он находился при Полестеле в качестве соглядатая. Лакруа знал Зыкова по службе, поскольку андроновский мужик имел проблемы с законом. (Как, впрочем, и все жители этой удивительной деревни). Было известно, что немало уголовных связаны с партизанами. Вчерашний полицейский проследил мужика, и тот вывел его на укрытие Фигнера. В итоге капитан ускользнул, а его охранник попался и сдал резидента.
На вопрос Ольги, что же теперь будет с русским офицером, Полестель ответил: повесят. При аресте он был одет в партикулярное платье, значит, военнопленным не является. Если выдаст агентурную сеть — отделается тюремным заключением. Могут потом обменять на кого-нибудь… Но дела Ельчанинова плохи. Он отказывается отвечать на вопросы и тем приближает свой конец.
Итак, штабс-капитан сидит в Кремле, в Оружейной палате. Это была плохая новость. В Кремле живёт Бонапарт, поэтому там полно охраны. Гарнизон состоит из гвардейской пехоты и артиллерии. Всех этих людей император лично знает по именам. Незнакомому человеку проникнуть внутрь почти невозможно, а вести разведку — совершенно исключено.
Партизаны сели в кружок, и Ахлестышев стал докладывать:
— В Кремль теперь есть только два входа: через Никольские и Троицкие ворота. В каждых стоят парные часовые. Внутри возле ворот —