Московский апокалипсис стр. 129
— Разумеется. Не устроим же мы резню в Кремле! Всё будет сделано тихо.
Простившись с Жаком, друзья отправились дальше. Теперь их путь лежал в Волчью долину. Придя в родную слободу, налётчик первым делом ввалился в пивную и крикнул с порога:
— Где Тетей?
— На делопроизводстве, — ответили вардалаки.
— Живо его сюда!
Ребята побежали исполнять приказание. Через полчаса комендант слободки явился. Обнялся с Батырем, поручкался с их благородием и спросил досадливо:
— Чё случилось-то? От такого хабара оторвали…
— Потом довершишь, — строго ответил главный вардалак. — Скажи: у нас в дуване деньги есть?
— Эх-ма… — взялся за бороду Тетей. — А сколько надо?
— Косуху рыжиков.
— Косуху?! — ахнул налётчик. — Побойся бога, Лександра Калиныч! У меня, чать, не Монетный двор!
— Так есть или нет?
— А когда надо?
— Прямо сейчас.
Комендант сделал было отчаянное лицо, но Саша пресёк спектакль.
— Это для скупа. Талыгая нашего нужно отначить. Ну? Есть?
— Шут его знает… А финаны не сойдут?
— Нет.
— А…
— Неси, что велю!
Тетей ушёл и скоро вернулся с крепким холщовым мешком.
— Вот. Рыжьё я отдельно складывал.
— Вываливай на стол.
Ахлестышев с Батырем начали разбирать груду золота и сразу запутались. Монеты были самого разного достоинства: простые и двойные червонцы, пятёрки и десятки, лобанчики, наполеондоры, прусские марки, австрийские талеры… Попалось даже несколько редких двухрублёвых монет Екатерины Первой! Больше всех в мешке оказалось империалов нынешнего царствования. Их и стали отбирать, складывая в столбики по десять штук. Соорудили сто таких столбиков и ссыпали в кожаный мешок. Тетей стоял рядом и скорбно наблюдал за происходящим.
Завязав кошель, Саша объяснил товарищу:
— Иначе того офицера стрельнут.
— А возврат сорги предусмотрен, али как? — желчно поинтересовался комендант. — Офицеров на свои кровные начали уже выкупать… На это, чай, православный царь есть! У него казна поболе нашей будет!
— Из моего слама забирай, пока не восполнишь.
— Вот! — Тетей сделал неприличный жест. — Я тоже понятие имею! Поровну будем перед обществом долг нести. Запишу на тебя пять сотен, и на себя пять сотен. Ребятам объясню.
— Чего ж тогда скандалишь? — удивился Батырь.
— А ты хотел косуху рыжиков запросто так получить, без выговора? — ухмыльнулся старый головорез. — Нет, побраниться-то надо маненько…
Все трое выпили водки за удачу опасного предприятия, и партизаны отправились к себе. Поскольку они несли крупную сумму, Тетей выделил им в конвой шестерых вардалаков, что видом пострашнее. Завидев такой эскорт, французы почтительно расступались.
Занятый хлопотами, Пётр заснул лишь под утро. На душе у него было спокойно: после молитвы в храме он уверовал в успех. Через три часа каторжника разбудили. В подвал спустился седобородый старичок с большим узлом в руках.
Это был гримёр крепостного театра Апраксина, что на Знаменке, лучшего из помещичьих театров Москвы. Каторжника усадили под лампу и старик начал над ним колдовать. Опытной рукой гримёр преобразил Петра. Рыжий парик с вызывающим коком хорошо дополнили усики в стиле карточного шулера. Старик тонко прорисовал веснушки на лице и даже на кистях рук. Нарыжил тонкой кисточкой брови и ресницы, осмотрел внимательно, что получилось, и сказал:
— Взгляните на себя.
Ахлестышев придвинул зеркало. Оттуда на него пялился молодой выжига. Такой наружности, что хотелось проверить, на месте ли кошелёк…
— Побольше наглой развязности, — посоветовал гримёр и ушёл, не взяв за работу ни копейки. Отчаянов с