Московский апокалипсис стр. 156
вопрос что будет, если его собьют и на плечах отступающей армии французы ворвутся в город, старик замялся. Недоумение графа рассеял (на ухо) начальник штаба Бенигсен. Никакого сражения не будет, сказал он — Кутузов сдаст Первопрестольную без боя. Именно тогда Ростопчин заявил генералам, что в таком случае город нужно сжечь…
Фёдор Васильевич Ростопчин всегда открещивался от авторства идеи Московского пожара. Иногда, правда, намекал, что без него тут не обошлось, но чаще увиливал… Это удивляло, например, Пушкина: как можно отказываться от такого подвига? Споры о том, кто сжёг Москву, продолжаются до сих пор. Мне эти дискуссии кажутся странными. Что же ещё могло случиться с городом, преимущественно деревянным, из которого ушли население, пожарные и полиция, а пришли чернь и голодные мародёры? Как такой город мог не сгореть? У Московского пожара нет одного автора — их тысячи.
Вернувшись с Поклонной горы к себе, Ростопчин продолжил энергично распоряжаться. По его приказу были заперты все кабаки. Архиерею скомандовали выехать из города и увезти с собой чудотворные образы Богоматери: Казанскую и Иверскую. Опасались, что возбуждённый народ не позволит сделать последнее — возле икон даже выставлялись стихийные караулы. Но теперь людям стало не до Бога; изъятие икон прошло благополучно.
Ростопчин в страшной суматохе последнего дня успел сделать ещё
одно важное дело. Скопив возле застав пятьсот реквизированных телег, он вывез из госпиталей на Волгу 25 000 больных и раненых. Нетранспортабельных пришлось оставить в Москве. Сколько их было — никто не знает. Граф называет цифру в две тысячи человек, французы — в десять тысяч. Истина, видимо, где-то посредине. Почти все эти несчастные погибли в огне…
Вечером Ростопчин получил от Кутузова просьбу срочно прислать в армию шанцевый инструмент. В Дорогомилово начали рыть окопы. Обрадованный генерал-губернатор направил туда десять телег с лопатами и заступами. Командовавший обозом офицер долго искал, кому передать инструмент, и все гнали его прочь. Кончилось тем, что из повозок выпрягли и украли лошадей. Команда вернулась в Москву пешком, бросив телеги вместе с лопатами.
Вскоре после этого Ростопчин получил ещё одно письмо от фельдмаршала. Тот сообщал, что военный совет принял решение сдать Москву, и требовал прислать к нему полицейских офицеров. Те должны были провести армию через город так, чтобы колонны не застряли в его тесных улицах.
Ростопчин выполнил и это распоряжение. В ночь с 1 на 2 сентября он собрал у себя секретное совещание, от которого не осталось никаких документов. На нём генерал-губернатор заявил, что хочет оставить в Москве для наблюдения и разведки шесть офицеров-добровольцев. Таких отыскалось лишь пять, шестого графу пришлось назначить. Эти смельчаки исправно выполняли свою задачу в дни оккупации. Все они дожили до изгнания французов и получили от государя щедрые награды…
Также полицейские офицеры получили задание уничтожить запасы, которые не успевали вывезти. Приказ был выполнен. Уже на глазах у французов сгорели Винный и Мытный дворы со всем их содержимым, а также казённые барки с зерном, застрявшие возле Красного Холма и Симонова монастыря. Эти поджоги дали сигнал к Московскому пожару…
Последними, уже 2 сентября, из города ушли полиция, пожарная команда со всеми 64 огнегасительными трубами, и Московский гарнизонный полк. Одна из его рот гнала по этапу арестантов Бутырского тюремного