Московский апокалипсис стр. 94
за мной слегка ухаживал.
— За тобой тогда пол-Москвы ухаживало! Такая красавица, да при эдаких деньгах!
— А теперь он не нищий эмигрант, а полковник армии, захватившей Москву. И мы с князем полностью в его власти.
— Постой-ка! — насторожился Пётр. — Он что, возобновил своё волокитство?
— Петь, — Ольга посмотрела на него как-то странно, — это не волокитство. Это уже домогательства. В самой наглой и настойчивой форме. Вчера, например, я едва вытолкала его отсюда. Граф Полестель убеждён, что мне ничего не стоит переспать с ним.
— Вот как! Это почему же?
— Когда они с князем привезли меня сюда… Помнишь, я говорила, что имело место бурное объяснение: кто что делал в эти восемь суток московского пожара? И как должен вести себя супруг в минуту опасности. Так вот, я откровенно рассказала князю, что в эти ужасные дни возле меня был ты. И я многократно обязана тебе спасением своей жизни. Сказала также, что мы жили с тобой в эти дни, как муж с женой. И призналась, что мгновенья, проведённые с тобой в шалаше на Девичьем поле, были самыми счастливыми в моей жизни.
— В моей тоже, — улыбнулся Ахлестышев. — Но причём здесь Полестель?
— Притом, что князь Шехонский, дурак, рассказал об этом графу.
— Ну и что? Пусть полковник знает, что место занято.
— Ты забываешь, что я в его власти. А граф после откровений моего мужа решил, что я падшая женщина. Которой всё равно с кем спать. Понятие любви ему не доступно. Для графа это то, что мужчина и женщина делают в постели, и ничто иное. И теперь он счёл, что меня можно просто взять, как вещь.
— А князь?
— Что князь? Я всегда интересовала его лишь как наследница двадцати тысяч душ. А сейчас дружба с Полестелем значит для него выживание. Он легко отдаст меня полковнику в обмен на его расположение.
— Я убью их обоих! И не на дуэли, а из-за угла. Партизанам это дозволяется.
— Когда, милый мой?
— Да хоть нынче! Они ведь считают меня покойником?
— Убеждены в этом. Тогда на бульваре Полестель шепнул конвоирам, чтобы вас расстреляли немедленно. Как только уедет карета. Он недавно этим хвастал.
— Так и вышло. Вы уехали и нас тут же стали убивать. Если бы не Отчаянов…
— Я давно хочу повидаться с твоим спасителем и поблагодарить его.
— Сегодня же и поблагодаришь!
— А как же разведка?
— К чёрту такую разведку! — вскричал Ахлестышев.
— Тише, милый! Ты же не хочешь, чтобы сюда прибежал Морис?
— И его убью!
— Ишь, разубивался… Казни уж заодно и Бонапарта, сразу война кончится.
— А ты чего смеёшься? — удивился Пётр. —
Граф Полестель нацелился к тебе в спальню, а ты, дурочка, веселишься! Что делать-то будем?
— Не знаю. Но пока ты не увидал секретного доклада, мне отсюда убегать нельзя. Представляешь: наше командование узнает, в каком направлении французская разведка толкает своего императора…
— Представляю. А ты представляешь, если сегодня граф снова явится сюда? И уже не захочет уходить.
— Уйдёт! Я признаюсь ему со слезами, что подцепила от каторжника дурную болезнь. Ловко?
— Ловко… — несколько ошарашенно согласился Пётр. — До чего вы, бабы, хитры в таких делах. Но это даст лишь отсрочку. Полестель пришлёт военного доктора и тот тебя разоблачит.
— А нам и нужна отсрочка. Иди. Думай,