Московский апокалипсис стр. 95
чем отвлечь Мориса! Всё надо сделать уже завтра, иначе граф спалит черновик своего доклада.
Пока Ахлестышев добрался до подвала, он уже всё придумал. Растолкал спящего Батыря, который храпел, как рота гренадёров, и сказал:
— Собирайся. Идём в Волчью долину.
— Хорошая мысля, — одобрил вардалак, протирая глаза. — А пошто идём-то? Товарищей проведать?
— Именно. Срочно понадобилась твоя Мортира Макаровна. Дай Бог, чтобы она оказалась жива и здорова!
И Ахлестышев рассказал Саше, для чего нужно отвлечь на один час камердинера графа Полестеля.
Налётчик выслушал и признал:
— Ежели кто и справится, так это Мортира. Золото, а не человек! Коли твой Морис окажется не из бугров — пропадёт с головой. И часом не обойдётся, забудет всё на свете. Надо только придумать, как девку к нему подвести.
— И это я уже придумал. Степанида предъявит её, как желающую наняться в горничные. Она же сама кухарка, у неё других дел полно. Мортиру назовёт крестницей. Морис, конечно, начнёт наводить справки по месту жительства и спросит Большого Жака. Думаю, тот даст самую лестную рекомендацию.
— Точно! — загоготал Саша-Батырь. — И не он один! а и вся дивизия!
Ахлестышев доложил начальнику отряда новые обстоятельства и свои предложения, как проникнуть в кабинет полковника. Сила Еремеевич ничему не удивился. Привлечь к разведке гулящую женщину? Запросто — была бы патриотка! Вон князь Шехонский продался врагу, а гайменник Пунцовый жизнь отдал за Отечество… Егерь отпустил друзей в разбойничью слободку. Голофтееву же дал команду: предупредить Степаниду, что у неё появилась новая крестница.
Нил Нифонтович теперь каждый день брал в партизанском погребе какой-нибудь деликатес и нёс его к Зубовской площади. Там составился стихийный базар, на котором Степанида покупала провизию. Отчаянов безжалостно опустошал припасы, передавая вдове белужьи балыки, ветчину и кофейные зёрна. На этом зиждилось прочное положение кухарки. С появлением в доме четы Тюфякиных его обитатели стали питаться намного лучше. Даже в походной квартире императора не всегда ели то, что запросто уплетали за ужином Полестель с Шехонским. Причём цены Голофтеев назначал умеренные. Подозрительный Морис пришёл однажды со Степанидой на Зубовскую площадь и долго пытал старика, откуда тот достаёт свои яства. Нил Нифонтович представился кумом Тюфякиной — такой родни у каждого русского, как известно, без счёту. Именно кумовством он и объяснил низкую цену. Насчёт происхождения деликатесов сказал загадочно, что оставлен в Москве караулить особняк большого барина. Там поселился один из маршалов, который истребляет хозяйские припасы. В погребах навалено столько, что слуги маршала не замечают скромной коммерции сторожа. Но если уважаемому господину что не нравится, так у него в Москве ещё кумовьёв много… Больше к дедушке никто не приставал.
В прочном положении добытчицы Степанида теперь свободно покидала особняк и ходила к себе на Поварскую. Саловаров же обитал на Остоженке безвылазно, никуда не выходил и трудился по дому без устали. Степанида откровенно этому радовалась: не хотела овдоветь второй раз за месяц… Полестель с Морисом, считавшие себя знатоками человеческих душ, и представить не могли, что люди простого сословия могут их так обдурить.
Ахлестышеву с Батырем предстояло пройти на Неглинную через кварталы, забитые французскими войсками. В поведении последних наступил теперь третий этап. Первую неделю охваченный огнём город грабили все подряд: и захватчики, и русские, безо всякой системы. Именно