Московский апокалипсис стр. 98
и думать. Нет и нет, нет и нет! Мортира с горя чуть умом не тронулась. Кажний день ходила по улицам, повешенных-расстрелянных смотрела, нет ли среди них Сашки. Где ж вы были так долго?
Времени у друзей оставалось чуть-чуть: скоро Степанида прибежит на Поварскую. Надо было успеть познакомить её с «крестницей», объяснить завтрашние маневры. Поэтому вскоре они уже шли втроём обратно на Бронные. Мортира Макаровна не отпускала Сашину руку и без умолку говорила: рассказывала, как жила без него эти две недели. Встречные оборачивались на красивую дородную девку в обнимку с великаном: давно им в Москве не попадалось таких счастливых лиц…
Знакомство со Степанидой прошло хорошо. Гулящая, видно, умела ладить с любыми людьми. Договорившись обо всём, вдова спросила:
— Да, дочка, а как тебя по имени-то величать? Не может же моя крестница пушкой зваться.
— Солкой крестили, тётенька.
— Ага… Гляди, Соломонида: чтобы моего Зосиму Гурича не трогать! Мы с ним ещё и не поженились даже.
— Конечно, тётенька.
— А то я ведь вижу: перед тобой ни один мужик не устоит!
— Нешто такая красивая, а, Степанида? — шутя, поинтересовался Ахлестышев.
— Красивая, Пётр Серафимович, — подтвердила баба. — Но важнее, что весёлая. Будто солнышко вокруг неё разливается. Мужики таких-то боле всего любят. Вот я насчёт Зосимы и опасаюся.
Потом Саша повёл девушку обратно на Неглинную. Нужно было отыскать Большого Жака и договориться с ним о рекомендации. Пётр же отправился на Козье болото. Стукнул в дверь маленького домика четыре раза. Голофтеевский кум впустил его. Ельчанинов сидел под образами и что-то писал. Рядом пристроился курьер.
— Срочное, Пётр Серафимович? А то мне человека отсылать…
Ахлестышев присел сбоку и коротко доложил о задуманной им операции. Штабс-капитан кивнул.
— Хорошая идея. Завтра жду с докладом. Очень интересно, что там граф написал?
Утром следующего дня Пётр привычным маневром попал в будуар княгини.
— Ну что? — первым делом спросил он её.
— Что «что»? — не поняла Ольга.
— Граф сюда вчера ломился?
— Ему было не до этого! Приехал поздно и расстроенный. Наполеон не одобрил его доклада!
— Чёрт! Мы опоздали? Бумага осталась в Кремле?
— Бумага в кабинете. Полестель вчера потряс ею, обругал императора самодовольным индюком и ушёл к себе. Если не сжёг с досады, так и лежит где-то там.
И они принялись ждать. Ольга уже знала от Степаниды Фроловны, что у неё появится горничная. Такая махинация обрадовала княгиню: в своё время они с Мортирой понравились друг другу. Время тянулось медленно. Наконец из верхней гостиной послышался знакомый заразительный смех. Ему сопутствовал ещё чей-то сдавленный смешок, больше похожий на лай. Шехонская отправилась выяснять, что там происходит. Вернулась она минут через двадцать и сказала:
— Тот лай был смехом всегда серьёзного камердинера. Кажется, он уже без ума от новой горничной. Удивительная девушка!
— Когда же они отправятся на Неглинную за справками?
— В этом нет нужды. Большой Жак лично явился сюда вместе с Мортирой. В парадном мундире, такой представительный… Его хорошо проинструктировали: увидел меня и виду не подал, что мы знакомы!
— Вот как! Морис никуда не едет! Как же я смогу попасть в кабинет графа?
— Там уже что-то назревает. Через пять минут я снова выйду и разнюхаю. Сиди здесь!
Действительно, как оказалось, Мортира Макаровна зря времени не теряла.