Мученицы монастыря Святой Магдалины стр. 34
«Гиннеса», которую я выпью максимум через пять минут.
* * *
Позвонить Питеру Мейлеру?Не стоит. Вылечившись от алкоголизма, он приобрел другое пристрастие. Он пристально всматривается в ваши глаза, и даже пустое начало разговора заставляет его непрерывно кивать.
Я виню в этом групповую терапию.На следующий день, будучи слегка под кайфом, я вполз в паб «У Нестора». Джефф говорил по телефону и махнул мне рукой. Что это было… он меня выгонял?.. запрещал вообще приходить?.. что? Часовой покрутил свою полупустую кружку и заявил:
— Второй случай болезни пустой болтливости на севере.
— Верно.
Я не хотел с ним связываться, поэтому больше ничего не сказал. Джефф закончил разговор и посмотрел на меня:
— Джек, что тебе принести?
Свой вопрос он произнес с большим беспокойством.
Если ты в глубокой жопе, а к тебе относятся душевно, подумай, прежде чем говорить.
— Хорошо бы кофе, — выдавил я.
— Несу. Садись. Я принесу кофе на столик.
И принес.
Весьма зловеще.
Я сел, вынул из кармана нераспечатанную пачку своих любимых сигарет, надорвал ее. Я вел себя так, будто никогда и не бросал курить. Подошел Джефф и поставил кофе на столик. Как обычно, на нем были черные джинсы, сапоги и черный жилет поверх рубашки с длинным рукавом в дедушкином стиле.
— Ты о том студенте слышал? — спросил Джефф.
— Каком именно?
— Которого застрелили на Эйр-сквер.
— Ну и что?
— Сегодня похороны.
— Вот как
— Я говорю это потому, что к нам наверняка завалится толпа, а ты, я знаю, не любишь, когда слишком много народу.
— Это точно.
Как я уже говорил, у меня вместо головы задница. Если бы я пошел на похороны, то давно бы знал все ответы.
Я встал. Джефф включил магнитофон, и я смутно расслышал, как женщина поет блюз. Не столько поет, сколько его переживает. Я спросил:
— Кто это?
— Ева Кэссиди. Альбом «Золотые поля».
— Блеск, если она когда-нибудь
будет петь в «Ройсине», я там обязательно буду.
— Это вряд ли.
— Почему?
— Она умерла от рака. Ей было всего тридцать восемь лет.
— Жуть.
Я допил кофе и вышел.
Выглянуло солнце, во врата небес стучалась весна. Пьянчуги, тусовавшиеся у туалетов, хором крикнули:
— Гад!
— Я?
У фонтана рядом с памятником Пэдрегу О'Конору сидели три девушки-подростка. Как обычно, какой-то придурок бросил в фонтан краску, и над их головами поднимался цветной калейдоскоп. Они пели: «Ты возвращаешь меня к жизни».
Номер один, «Этомик Киттен», верхняя строчка британского чарта.
Они допели песню, и я присоединился к аплодирующей толпе.
Молоденькая девушка подергала меня за рукав и с надеждой спросила:
— Вы не Луи Уолш?
— Я? Нет, уж простите.
Она сникла. Я поинтересовался:
— Почему вы так решили?
— Потому что вы старый.
Я мог просто позвонить Биллу и сказать: «Я ее нашел. Вот адрес».
Где там, это не для меня.
Если бы я позвонил, то, возможно, все на этом бы и закончилось.
А может, и нет.
Но я затаил на Билла зло. Давненько меня не сжигали столь сильные эмоции. Я подпитывал свою ненависть, вспоминая ощущение дула у своего виска. Тогда руки сжимались с такой силой, что ногти впивались в ладони. Зубы стискивались так, что становилось больно.
Я получал от этого