Мухи творчества стр. 96
и вассальной преданности.
История с пропажей деревянных голов закончилась как нельзя лучше.
Василий сам пришел к Андрею, во всем признался, раскаялся и выразил готовность искупить вину.
Мой добрый муж, изрядно удивившись тому, что в его отсутствие у нас тут такие страсти кипели, захотел посмотреть на работу своего юного конкурента, а увидев ее – загорелся новой идеей.
В итоге две инсталляции были объединены в одну – необыкновенно эффектную. Грозные истуканы с яркими янтарными очами так интересно контрастировали со сверкающим металлом начищенных тазов и бубенцов! Колокольчики качались и сверкали, озвученные мелодичным позвякиванием-побрякиванием, деревянные гиганты со скачущими по ним солнечными зайчиками казались живыми
и дышащими…
Андрей был доволен успехом, Василий и вовсе сиял, как его тазы. Максим заслуженно гордился: эта его выставка открыла миру немало талантов.
Так, мастерице Ольке, явившейся в одном из своих жемчужных уборов, предложили продавать уникальные авторские работы в ювелирном салоне. А тетку Веру, по настоянию которой в меню фуршета были включены пеструхинские пряники, сразу после дегустации деревенского десерта начал осаждать столичный ресторатор. Элегантно ввинчиваясь между теткой и охраняющим честь мамани Митяем, он рассыпался в комплиментах пряникам, облизывался на их создательницу и нагло напрашивался погостить в благословенном Пеструхине. Тетка Вера млела, Митяй забавно свирепел, мы с Лизкой умилялись.
– Глядишь, и маманю еще замуж выдадим! – размечталась моя подруга, забегая, по своему обыкновению, далеко вперед. – А у ресторатора ценный опыт перенимать будем, нам же еще сеть заведений «У спрута» раскручивать…
– Уже сеть? Собирались же всего один киоск открывать?
– Один – это для начала, а там мы ка-ак развернемся! – Лизка широко раскинула руки, заодно вернув на подносы снующих по залу официантов свои стаканы из-под сока.
Она оторвала Митяя от его обязанностей цербера при тетке Вере, потащила муженька танцевать.
– Разворачиваться – это мы умеем, – запоздало согласилась я, проводив подружку взглядом.
Выставочный зал солидной художественной галереи уверенно превращался в филиал нашего старого доброго деревенского клуба. Приглашенным из консерватории чопорным музыкантам, похоже, уже налили «фирменного селивановского», управление струнным квартетом взяла на себя Любаня, и доносящиеся с подиума звуки уверенно обещали в кратчайшие сроки обеспечить смычку города и деревни.
Вслед за Лизкой с Митяем на импровизированный танцпол потянулись тетка Вера с ресторатором, Епифанов с важной дамой из департамента культуры, Зинаида Дятлова с профессором Яковом Львовичем и четырежды разведенный дядя Боря с томной девой-художницей…
– Разрешите пригласить? – Мой муж, такой красивый в новом костюме, изобразил полупоклон и предложил мне руку.
– Ой, я не вовремя? Простите, – нам помешала умчаться в вихре вальса Олька. Смущаясь и краснея, она протянула моему супругу небольшую акварель в изящной жемчужной рамке. – Андрей Петрович, я хочу подарить вам… Вот. На память о пеструхинском периоде вашего творчества.
Неловко сунув свой подарок Андрею в руки, Олька еще раз извинилась, тут же отступила и потерялась в толпе.
– Оля, куда ты? – Муж поискал глазами соседку, понял, что это дело безнадежное, и перевел взгляд на картинку. – Ладно, я ее позже поблагодарю… Ух ты! Это же мои истуканы!
– Они самые. – Я даже всхлипнула, растрогавшись.
Соседка нарисовала не то закат, не то рассвет, а на его пламенном фоне – четверку темных истуканов. В детали художница не вдавалась, заботясь не о точности изображения, а