Муж объелся груш стр. 180
ласковый, заботливый и такой, м-м-м, сексуальный. Да, вот это правильное слово. Его так легко любить, но теперь, из-за нее, он даже и думать не хочет ни о какой семье. Он живет одним днем, точно зная, что завтра, а в крайнем случае послезавтра все это кончится. Возможно даже, что он сам все это и закончит. Не о чем даже мечтать. А я, признаться, не могла сдержаться и иногда, поздно ночью, когда все уже спали, утомленные долгим днем, лежала с открытыми глазами, смотрела на его отрешенное усталое лицо и думала, как бы было хорошо, если бы… Мечтать не вредно. Но и пользы
в моих мечтах не было никакой. Жизнь текла потихоньку, мы ездили на работу, завозили Сонечку в садик, по вечерам заезжали в какой-нибудь магазин за продуктами. Я купила карточку в местный фитнес-клуб, на год, раз уж Федор мне его дал. Год почти счастливой жизни. Почему почти? Ну как же, потому что, во-первых, год кончится, и что я буду делать потом? Не с квартирой или там деньгами, с этим как раз все понятно. Квартиру можно снять, а денег, живя с Федей, я своих почти не тратила, оставляя их на карточке. Он часто останавливал меня со словами:
– Тебе еще пригодится, не трогай, – и от этих слов мне становилось плохо. Когда пригодится? Когда он меня бросит? Да, видимо, так. Но я сглатывала комок в горле и улыбалась. Пусть так, пусть все кончится, но сейчас-то мы вместе. Еще целый год впереди, год почти нормальной жизни. Нам действительно жилось очень хорошо. Мы почти не ругались, разве что из-за моих походов в клуб, где, по его словам, много хороших мужиков, которые уведут меня раньше, чем он готов меня отпустить. Или из-за Костика, который, хоть и знал уже, что между нами с шефом что-то есть, продолжал поить меня кофейком и болтать в свободные минуты. Федор ревнив, а в остальном он был просто мужчиной из моих грез. И мне не нужно ничего другого, кроме того, чтобы вечером сесть в его машину и поехать с ним домой, а там играть с Сонькой в куклы, смотреть по ящику новости и документальные программы, готовить еду, стирать по выходным, гладить рубашки под сериалы.
Время текло сквозь пальцы, незаметно и коварно, только иногда давая о себе знать, когда звонила моя мама. Это происходило нечасто, и разговоры у нас были колючие, недобрые. В основном она звонила, чтобы узнать, как дела у Сони. Иногда она просила привезти ее на выходные, и я ехала к ним, чтобы оставить ее на пару дней. Я звонила в дверь своей родной квартиры на втором этаже, но не заходила туда, а пропускала вперед Соньку, а сама отмахивалась от сухих приглашений.
– Нет-нет, мне пора. Меня ждут.
– Может, хоть чаю выпьешь?
– Нет, мам, в другой раз. Я завтра за Соней приеду часам к пяти, нормально?
– Хорошо, – кивала мама огорченно. Потом поворачивалась к Соне, надевала улыбку и закрывала передо мной дверь. Сначала, в первый месяц нашей «ситуации», я еще пыталась заходить и пить с ними чай. И что-то объяснить. Но не успевала я выпить и одного глотка, как начиналось.
– И как тебе не стыдно,