Муж объелся груш стр. 232
я. – Загадываем желание?
– А как же! – кивнул Федя. – Только не загадывай ничего, чтобы похудеть.
– Отстань, они же бьют! – возмутилась я. – Дай хоть подумать.
– А я знаю, что загадать.
– Вот и молодец. – Я зажмурилась и загадала, чтобы мы с Федором… были вместе. Самое большое мое желание, одно на миллион. И с последним ударом курантов я хлебнула шампанского так, что чуть не расплескала его. Спешила, что делать. Но успела, выпила все до дна и при звуках гимна уже закусывала своим майонезным салатом, который почему-то показался мне на редкость вкусным. Да что там, вкусным было все. Селедка под шубой, маринованный чеснок, икра.
– Слушай, ты так не ела никогда, – восхитился Федор. – Мстишь за голодный год?
– Вкусно же. А тебе невкусно?
– Очень вкусно, – согласился он. – Но я бы предпочел продолжить начатое.
– Ты о чем? – не сориентировалась я.
– О том. Пошли-ка обратно в ванну.
– Ты недостаточно чистый?
– Я недостаточно удовлетворенный, – развел руками он и потащил меня обратно. – Ты наелась? Дай и другим.
– Ты совершенно невозможный.
– А я тебя предупреждал, – усмехнулся он. – Я такой.
– Дай хоть коньяку с собой взять, – попросила я жалобным тоном.
– Алкоголичка. Бери. Или ладно, остаемся здесь. Чего я это, тут же кровать!
– Ты только заметил? – ехидничала я. Да, Новый год приобретал определенный характер. До самого утра мы попеременно ели салаты, пили то коньяк, то шампанское, занимались любовью и смотрели старые советские фильмы по разным каналам. Под утро мы устали и уснули, пьяные и счастливые, оставив вокруг себя беспредел из остатков еды и грязной посуды. А потом было утро.
Утро первого января, оно редко для кого бывает добрым. Но в защиту себя я могу сказать только, что, дожив до своих уже не юных лет, я впервые так откровенно перебрала и не рассчитала нагрузку и собственные силы.
– Мам. Ма-ам! Ты спишь? – очень громко спросила Сонька, с удивлением глядя на меня, замотанную в одну простыню, и на Федора, лежащего вообще без всего.
– Сонечка, а ты чего? – спросила я, с трудом разлепляя глаза. – Уже проснулась? Не кричи, что ты кричишь так.
– Я не кричу. А дядя Федя голый? – уточнила Соня. Лицо у нее было заинтересованное, в руках огромная кукла, которую она еле держит, такая она тяжелая.
– Да, зайка. Давай-ка мы его прикроем, – деловито засуетилась я, стаскивая плед с кресла и набрасывая его на любовника. Господи, почему мы забыли закрыть дверь! Вот ведь пьянь, как я могла. Кошмар. Как же мне плохо.
– Мам, а ко мне Дед Мороз прилетел, – счастливо поделилась дочь.
– Да что ты. И что, это от него? – я исхитрилась стянуть с кресла свой халат, пока заговаривала ей зубы. Впрочем, Соня уже выбросила из головы все мысли о спящем дяде, так как весь ее мир состоял из этой куклы.
– Мама, она такая… такая… Она прекрасна! Просто чудо! Мам, у нее есть второе платье. Она ногой шевелит. Можно, я буду ее мамой? Можно, я ее искупаю? А чем ее покормить? Можно, я ей дам кашки?
– Ты счастлива? – спросила я, уже уладив вопросы приличий. – Судя по твоей мордашке, все хорошо.
– Ой, да. Я счастлива. Мама, а кашка будет?
– Давай-ка ты иди чисти зубки, а я пока подумаю, что