Муж объелся груш стр. 81
Все правильно. Поспи. – Мама выскользнула из комнаты, оставив меня кусать губы и думать, что же произошло. И что, в самом деле, на меня нашло, что с моим настроением? Впрочем, я действительно устала, сильно перенервничала и теперь, закрыв глаза, моментально провалилась в пустой и ненадежный дневной сон, без сновидений и грез, без пустых мечтаний о манне небесной, как это обычно бывало со мной. И все равно последней посетившей мой перегревшийся мозг была мысль, что я буду не я, если теперь все не переменю в моей скучной и унылой жизни. Все равно никто в меня не верит, включая и саму меня. Никто меня не любит, кроме разве что Сони. Но она пока еще ангел, а я уверена, что когда она вырастет, то тоже быстренько смекнет, что ее мама гроша ломаного не стоит. Так зачем я медлю – надо же что-то делать! И пусть мне будет хуже, но сидеть и смотреть в окно, ожидая, когда кто-то придет и испортит мою жизнь, я не стану. Теперь, пожалуй, я испорчу ее себе сама.
Часть вторая
Пусть мне будет хуже!
Глава 1На ловца и зверьПочему же, в самом деле, никогда не удается быть хорошей сразу для всех? Вот что бы было, если бы я, скажем, попыталась угодить одновременно маме, папе, Нине и Людмиле? Думаете, я не пыталась? А еще моему бывшему начальству в лице папиного хорошего знакомого, Денису, маме Дениса, соседке сверху, соседу снизу, девушке в красной кофточке с ребенком того же возраста, что и моя Соня. Я выслушивала ее бесконечные бессмысленные разговоры о ценах, о подорожании буханки хлеба на двадцать копеек у нас и на тридцать у них, в Самаре, где у нее родня. Я слушала, хотя мне хотелось завизжать и заткнуть ей чем-нибудь рот, чтобы хоть минутку посидеть на площадке в тишине. Но у нас детки так хорошо играли, что мне, сложно потерпеть, что ли? И в итоге, спрашивается, угодила ли я хоть кому-нибудь? Думаю, если бы провести социологический опрос людей, которые имеют какие-то пересечения со мной, все они в один голос скажут, что я несобранная, скучная, несимпатичная (или малосимпатичная, как вариант «лайт»). Тогда возникает вопрос, тот самый вопрос, который мне часто задает Людмилка.
– Скажи, дорогая моя, а за каким лядом ты тогда так надрываешься? Ну, если кому-то хочется про тебя плохо думать, пусть его. Нехай думает, его право. Ты имеешь право быть такой, какой ты хочешь быть!
– Но я не такая, какой я хочу быть. Я хочу быть другой, – пожаловалась я, сидя на Люськиной кухне. Вернее, я не сидела, я стояла около Люськиного окна. Люська жила на одиннадцатом этаже, высоко в небесах, и обычно из ее окна виднелось пол-Москвы. Или хотя бы наше колесо обозрения и останкинская игла. Сегодня за окном стоял густейший туман, с раннего утра он закрыл шапкой город и законопатил щели пушистой клочкастой ватой.
– Но ты можешь стать такой, какой хочешь, – возразила она. – Надо только понять, какой ты хочешь.
– Такой, как ты. Самостоятельной, сильной и смелой. Чтобы всех можно было послать на…
– Ты хочешь научиться всех посылать? Думаешь, в этом задача? – ухмыльнулась она. – Это даже интересно. Ну-ка, отойди от