Муж объелся груш стр. 82
окна, прорепетируем. Значит, представь, что я – это оно – мировое зло. Или представь Дениса, чтобы было удобнее.
– Сразу хочется сбежать, – нервно хихикнула я.
– Ладно, представляй что хочешь. Ты должна сказать: да пошел ты на… хрен, к примеру, – Люська, конечно, сказала другое, но я бы этого все равно не воспроизвела. Я поднатужилась, зажмурилась и пискнула:
– Ну и на хрен пошел.
– Нет, так ты не посылаешь. Так ты вызываешь желание тебя выбросить за борт. Зачем так пищать? Смотри! – Она уткнула руки в боки, вдохнула и гаркнула на меня так, что я подпрыгнула: – Чего стоишь, сказала же – пошел вон. Ты
мне больше не нужен, убирайся.
– Я так не смогу, – огорчилась я, уняв сердцебиение.
– Ладно, командный голос – дело наживное, – отмахнулась от меня она. – Попробуй еще.
– Да пошла ты на… фиг, – еще тусклее пробормотала я. – Убирайся!
– В твоем исполнении это выглядит как неуверенная просьба прибрать мусор. Еще, – нахмурилась Люська.
Я сосредоточилась, закрыла глаза и действительно решила представить себе Дениса. Может, хоть проорусь. Его уверенное в себе, вечно чем-то недовольное лицо всплыло в моей памяти и в первую секунду испугало (я же говорю, со мной всегда так). Но тут в какой-то момент я вдруг вспомнила, как он на суде стыдил меня и говорил, что нельзя как-то там себя вести. Что-то втирал, паскуда. И такая, знаете, ярость вдруг свалилась на меня, что ни сдержать ее, ни описать пером там или чем еще.
– Ну! – подтолкнула меня Люська.
И тут свершилось.
– Козел! – заорала я. – Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ ПРЕЗИРАЮ! ЗНАТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ! НА ХРЕН ПОШЕЛ! СКОТИНА ТЫ СТРАШНАЯ! А? Ну как? Пойдет? – чуть отдышалась я.
– Не то слово! – восхищенно присвистнула Люся.
– Да? – ухмыльнулась я. Страх куда-то исчез, хотелось снова орать, снова в бой, подвига хотелось. А за окном только огромный город, покрытый туманом, как в старом мультике.
– Черт, ну и туманище, – словно прочитав мои мысли, подметила Люся. – Просто ежик в тумане.
– Ага, – осклабилась я. – А хочешь, заору еще?
– Ну заори, – одобрила она.
Тогда я высунулась далеко за балкон, почувствовала, как ветер треплет мою сбившуюся челку, пытается расстегнуть рубашку, засмеялась и со всей дури, откуда-то набравшейся во мне, закричала:
– Ёжик! ЁЖИ-ИК! Ё-ОЖИ-ИК!
– Ты дура? – захохотала Люська, сидя на ковре. Я вернулась на балкон, села на коврик рядом с ней и засмеялась тоже. И тут откуда-то снизу, из-под тумана, отчетливо донеслось до нас:
– ЛОШАДКА-А-А! ЛОШАДКА-А-А-А! – И тут ощущение счастья наполнило нас обеих, залило, как цунами, с головой, с хвостиком на голове, с домами и деревьями, а потом схлынуло, оставив после себя настроение жить.
– Так, это было круто, – выдохнула Люська. – А сейчас давай-ка займемся твоей работой.
– Это да, это давай, – радостно кивнула я.
Весь последний месяц лета я только и занималась тем, что пыталась воплотить в жизнь свою страшную угрозу и найти самой себе работу, да еще и такую, чтобы она мне нравилась, а папе – нет. Папа злорадно потирал ручки, по вечерам с мамой бурно обсуждал, как долго еще его самая непутевая из дочерей будет страдать дурью и когда возьмется, наконец, за ум. Которого у нее, собственно, кот наплакал. И вот когда я перестану дурью