Мужчина, который вернулся стр. 6
хорошо знаешь, что не вынесешь такой идиллии… не дольше нескольких месяцев, во всяком случае. И я тоже не совсем мужененавистница.
— Но тебе двадцать семь, и ты все еще не замужем. А значит, очень устойчива к их обаянию или же, как и я, им не доверяешь. Дай мне стакан хереса, налей себе другой, и давай устроимся поудобнее. — Поставив лак для ногтей на маленький столик рядом с собой, Гэй вытянулась на изящной кушетке эпохи Регентства и с удовлетворением осмотрела ногти. — Брюсу бы не понравилось, что я крашу ногти в гостиной. Но почему нельзя? Почему мне нельзя делать то, что хочется, сейчас, когда я сама себе хозяйка?
Харриет принесла сестре стакан хереса, затем достала из ящика орехового бюро пачку ее любимых сигарет особой марки. Именно в этот момент, когда Гэй в облаке сигаретного дыма мечтательно смотрела в потолок, она и подошла к окну. За стеклом уходил в сумерки осенний день.
Харриет была расстроена. Даже подумала, что в каком-то смысле угодила в ловушку. Дело не в том, что ей не нравилось жить у сестры, но нельзя отдавать управление своей жизнью в чужие руки. Если же она свяжет будущее с Гэй, со временем их существование сведется к однообразной картине: Гэй, шикарная вдовушка, большую часть дня будет исполнять ритуал поддержания своей красоты, а Харриет — почти равнодушная к собственной внешности — засядет где-нибудь писать местные пейзажи. Куда как здорово!
Закат, первые длинные тени ползут по газону, угол розовой кирпичной стены, блеск ломоноса, свисающего через стену кладбища. Но вряд ли она когда-нибудь напишет собственные ногти, уголки глаз или очертания губ…
Не стоит и пытаться. Харриет, правда, пользовалась помадой, пудрой и время от времени тенями для век, но и только. Она не красавица и не верит в возможность написать несуществующую лилию.
Харриет отвернулась от окна, взяла свое вязанье — довольно неуклюжий пуловер для маленькой кузины-школьницы — и направилась
к двери.
— Схожу погуляю, — сказала она.
— Пожалуйста, дорогая, но не промокни. Похоже, скоро опять будет сильный ливень.
— Меня он не пугает. Я надену дождевик.
Но, выйдя из гостиной, Харриет все же решила остаться дома. За окнами и в самом деле сгущались тучи, пятная грозный закат, шумел ветер, а вскоре, пока она стояла в холле, в оконное стекло застучали градины.
Харриет поднялась в спальню и оглядела себя в зеркало. Это зрелище заставило ее нахмуриться… Ухудшенное издание сводной сестры. Вместо фиалковых — а глаза Гэй иногда бывали на удивление ярко фиалковыми — на нее смотрели зеленовато-серые, зато волосами, следует отдать им должное, действительно можно было гордиться. Очень светлые, мягкие как шелк, падающие на плечи, потому что Харриет ленилась стричься.
По сравнению с волосами ресницы и густые брови были очень темными. Лицо в форме сердечка… да, решительно в форме сердечка. И наконец, рот, не большой и не маленький, и хорошая кожа. Но общее впечатление все же оставалось довольно бледным. Харриет могла показаться малокровной и слабосильной, хотя на самом деле обладала поразительным здоровьем, любила пешие прогулки и бег, отличалась завидным спокойствием…
Правда, кое-кто мог посчитать, что ее волновали всякие пустяки.
Радуга, например, или зимородок, ныряющий в камышах. Или маленькие щенки, новая лошадка… или даже