Мужчины без женщин (сборник) стр. 126
Такацуки надолго умолк, затем сказал:
– Насколько я знаю, ваша супруга была действительно прекрасным человеком. Разумеется, из того, что знаю я, а мне не известна и сотая часть того, что знали о ней вы, – даже при этом могу сказать с уверенностью: вы должны быть благодарны судьбе за те двадцать лет, что прожили вместе с такой прекрасной женщиной. Я сейчас говорю от всего сердца. Как бы партнеры ни понимали друг друга с полуслова, как бы горячо ни любили, чужая душа – потемки. Заглядывать туда бесполезно, даже если очень сильно нужно – только горя хлебнешь. Другое дело мы сами: надо лишь постараться, и этого будет достаточно, чтобы разобраться в себе досконально. Выходит, нам, в конечном итоге, необходимо сделать одно – прийти к душевному согласию с самими собой. И если нам действительно хочется увидеть других, нет иного способа, кроме как приглядеться к себе. Вот что я думаю.
Казалось, эти мудрые слова идут из самой глубины души Такацуки, от самого сердца. Пусть на краткий миг, но туда открылась потайная дверца. Одно несомненно – он не лукавил: не того полета птица. Кафуку, ничего не ответив, посмотрел на Такацуки. Тот на сей раз взгляд не отвел, и какое-то время они сидели, уставившись друг другу в глаза, словно искали там, в их глубинах, след потухшей звезды.
На прощание они опять пожали руки. Когда вышли на улицу, моросило. Такацуки, подняв ворот бежевого плаща и не раскрывая зонтик, скрылся в темноте, а Кафуку, как обычно, разглядывая некоторое время правую ладонь, думал о той руке, что ласкала обнаженное тело жены.
Однако в тот вечер ему не было горестно. Он только заметил себе вскользь: «Странное ощущение. Хотя что здесь странного?.. Ведь это просто тело, – убеждал он сам себя, – то, что когда-нибудь станет кучкой маленьких костей и праха. Наверняка должно быть что-то поважнее».
Если то, о чем вы говорите, – слепое пятно, считайте, что мы все живем с таким же. Эти слова долго не выходили из головы Кафуку.
– Вы с ним после этого еще долго дружили? – поинтересовалась Мисаки, уставившись на вереницу уходящих вдаль машин.
– С полгода выпивали пару раз в месяц, встречаясь в каком-нибудь баре. А потом – как отрезало, и я перестал отвечать на его звонки. Сам тоже не приглашал. Со временем и он звонить перестал.
– Ему это, наверное, показалось странным?
– Пожалуй.
– Поди обиделся?
– Еще бы.
– Почему вы так вдруг перестали с ним дружить?
– Потому что в том спектакле отпала необходимость.
– А раз пропала необходимость в спектакле, не стало и потребности в друге?
– Поэтому тоже, – ответил Кафуку. – Но есть и другая причина.
– Какая?
Кафуку долго молчал. Мисаки с неприкуренной сигаретой в губах мельком поглядывала на него.
– Если хочешь курить, кури, – сказал Кафуку.
– Не поняла.
– Говорю, сигарету можешь прикурить.
– А крыша? Она ведь закрыта.
– Плевать.
Мисаки опустила стекло и потянулась к прикуривателю. Сделав большую затяжку, прищурилась от наслаждения и, задержав дым в легких, медленно выдохнула за окно.
– Курение – смертельно, – сказал Кафуку.
– В таком случае жизнь тоже смертельна, – ответила она.
Кафуку засмеялся.
– Есть и такое мнение.
– Кафуку-сан, я впервые вижу, чтобы вы смеялись.
«А ведь, пожалуй, так и есть, – подумал Кафуку. – Я сам забыл,