Мужчины без женщин (сборник) стр. 166
в «жилище», Хабара начал отращивать бороду. Это с его весьма густой щетиной оказалось несложно. Разумеется, ему захотелось сменить имидж, но не только. Главная причина заключалась в том, что ему нечем было заняться. Когда есть борода, можно в любое время массировать подбородок снизу вверх или наслаждаться прикосновением собственной руки, поглаживая себе усы. Также можно было попросту убивать время, постригая и подбривая бороду. Прежде он не обращал внимания, но, отращивая бороду, он на удивление забывал о скуке.
– В прошлой жизни я была миногой, – в какой-то из дней заявила в постели Шахразада. Весьма обыденно, словно сообщила, что Северный полюс находится где-то далеко на
севере.
Хабара совершенно не знал, что это за существо и как оно выглядит. Поэтому ничего не ответил.
– Знаешь, как минога поедает горбушу? – спросила она.
– Нет, не знаю, – ответил Хабара. Он впервые слышал, что минога может съесть горбушу.
– У миног нет челюсти. И этим они сильно отличаются от угрей.
– А что, обычные угри – с челюстью?
– Ты когда-нибудь видел угрей? – изумленно спросила она.
– Иногда я их ем. А вот разглядывать челюсти…
– Ну так в следующий раз присмотрись. Сходи, например, в океанариум. У обычных угрей есть и челюсть, и зубы. А вот миноги, представь себе, бесчелюстные. Зато у них есть присоска. Этой присоской они цепляются за камень на дне речки или озера и прямо так – вверх тормашками – колышутся. Будто водоросли.
Хабара попытался представить, как на дне стайка миног колышется наподобие водорослей. Картина вышла лишенной правдоподобия, хотя он прекрасно знал, что и само бытие иногда бывает неправдоподобным.
– Миноги на самом деле живут в водорослях. Точнее, прячутся в них. И когда над головой проплывает горбуша, быстро поднимаются и цепляются к ее брюшку. Присосками. Так и живут паразитами, плотно присосавшись к горбуше, точно пиявки. Внутри присоски у них есть что-то вроде языка с зубами, и они, орудуя им, точно напильником, вскоре проделывают в брюхе рыбы дырку и понемногу едят ее плоть.
– Не хотелось бы мне стать горбушей, – сказал Хабара.
– В Древнем Риме повсюду разводили миног и заживо бросали к ним в пруд дерзких строптивых рабов. Вместо корма.
«Рабом Древнего Рима – тоже, – поймал себя на мысли Хабара. – Как, впрочем, и рабом в любую эпоху».
– Я впервые увидела миногу в океанариуме, когда училась в начальной школе. Затем нашла и прочла научный труд об этом существе, и меня осенило – в прошлой жизни я была миногой, – сказала Шахразада. – Я это к тому, что отчетливо помню, как, присосавшись к камню на дне, колыхалась в водорослях и видела толстенную горбушу, проплывавшую прямо надо мной.
– Что, даже помнишь, как грызла горбушу?
– Нет, этого не помню.
– Ну и хорошо, – сказал Хабара. – Выходит, из своей миножьей жизни помнишь только это? В смысле, что колыхалась на дне?
– Думаешь, прошлую жизнь можно так просто взять и вспомнить целиком и сразу? – возразила она. – В лучшем случае изредка промелькнет какой-нибудь миг. Причем внезапно. Как будто пытаешься разглядеть что-то через крохотный глазок, а удается увидеть один-единственный кадр. Ты сам-то что можешь вспомнить из своей прошлой жизни?
– Я? Ничего, – ответил Хабара. Признаться, вспоминать свою прошлую жизнь ему совсем не хотелось. Тут бы разобраться с той, что