Мужчины без женщин (сборник) стр. 58
однажды его вместе с семьей арестовали и отправили в концлагерь. Вплоть до ареста он жил в достатке в своем уютном доме, любимый семьей, уважаемый людьми и нужный пациентам. Держал несколько собак, по выходным играл на виолончели в любительском оркестре друзей камерную музыку Шуберта и Мендельсона. Наслаждался размеренной и обеспеченной жизнью. Но в одночасье попал в живой ад. Там он уже не зажиточный житель Берлина, не почитаемый врач и даже почти не человек. Оторван от семьи, обращаются как с бродячей собакой, почти без еды. Начальник лагеря знает, что он – известный врач; может на что-то сгодиться, так что газовой камеры пока удалось избежать, но что будет завтра – одному только богу известно. Окажется надсмотрщик не в духе – и может ни за что забить дубинкой насмерть. Родные, вероятно, уже мертвы.
Токай умолк.
– На этом месте я, вздрогнув, представил: родись я в другое время и другом месте, кто знает – мог бы повторить страшную судьбу, выпавшую на долю того врача. Если бы я по какой-то – сам не знаю, какой – причине однажды вдруг выпал за борт жизни, лишился бы всех привилегий и докатился до существования с номером вместо имени, кем бы я стал? – задумался я, закрыв книгу. Кроме навыков хирурга-косметолога и
доброго имени у меня нет никаких достоинств, никаких особых способностей. Просто мужчина пятидесяти двух лет. В целом здоров, но силы уже не те, что в молодости. Я вряд ли смогу долго выдерживать тяжелый физический труд. Мой конек – способность отличить вкусный пино-нуар, держать в голове несколько ресторанов, сусечных и баров, где часто бываю, умение выбрать модное ювелирное украшений в подарок женщине да сыграть (если ноты простые, то и прямо с листа) на пианино. И только. Но окажись я в Освенциме, все это никак не пригодится.
Я согласился. Знания о пино-нуар, любительская игра на пианино, умение красиво говорить в таком месте пригодятся вряд ли.
– Извините, а вам когда-нибудь приходили в голову подобные мысли? Если бы вы лишились писательского таланта, кем бы вы стали?
И я ему объяснил. В самом начале я был простым обычным человеком, начал жизнь без гроша в кармане. По стечению обстоятельств попробовал писать; к счастью, получилось на это жить. Поэтому, чтобы осознать себя просто человеком, без особых достоинств и способностей, мне не нужны такие веские доводы, как Освенцим.
Выслушав это, Токай серьезно задумался. Мне показалось, такую точку зрения он услышал впервые.
– Вот как? В жизни, может, так даже проще.
И я скромно ему намекнул, что начинать свой путь никем и ничем вряд ли можно считать таким уже простым делом.
– Конечно, – сказал Токай. – Конечно, вы правы. Начинать жизнь с нуля очень непросто. В этом мне посчастливилось больше, чем другим. Но с возрастом вырабатывается жизненный уклад, формируется положение в обществе, и эти достижения, с другой стороны, сказываются на том, что человек начинает глубоко сомневаться в собственных ценностях. Начинает считать, будто жил до сих пор бессмысленно и зря. В молодые годы еще есть место для перемен, надежд. Но в таком возрасте уже наваливается груз прошлого, и отказаться от него становится непросто.
– Вы хотите сказать, что та книжка об Освенциме заставила вас задуматься