Музыка джунглей стр. 189
прошлый раз, Кактус изображал «дикого куки из джунглей»: он скинул пончо, оставшись в одной набедренной повязке; правда, наотрез отказался разрисовывать себя узорами: «Ты знаешь, как трудно потом смывать эту проклятую акриловую краску!» В последний момент Громила, внезапно ощутивший страсть к ремеслу стилиста, накинул на шею Кактуса деревянные бусы.
– Браво! Браво! – раздался за занавесом звучный голос конферансье. – Как видите, даже малолетние придур… То есть, я хотел сказать, дети с задержкой развития, конечно же, – как они великолепно поют, если их перед этим как следует выпор… Э-э… Как следует с ними порепетировать! Аплодисменты хору «Розовые слюни», пожалуйста!
– Опять он пьян в стельку! – прошептал режиссёр, хватаясь за волосы. – Ну, всё! Кончилось мое терпение!
– А теперь давайте поприветствуем следующих участников нашей музыкальной программы, джанги-группу «Киллинг очестра», только что из леса, ха-ха!!! Встречайте этих укуренных каннибалов!
Занавес слегка раздвинулся, и в образовавшуюся щель ввалился конферансье. Зажимая рот, он бросился в глубь декораций.
– Я его сейчас убью! А вы что стоите? – режиссер сделал страшные глаза. – Сейчас ваш выход, живее, живее!
Оказавшись на сцене, Джихад и Кактус внезапно заробели. В последний раз они играли джанги перед пьяными пиратами – публикой невзыскательной; вдобавок заводилой был Иннот. Положение спас Громила. Обезьянец непринуждённо уселся прямо посреди сцены, обхватил свой инструмент ногами и начал тихонько отбивать ритм. Немного погодя Кактус глубоко вздохнул, поднёс к губам гармошку и выдал трель. Дело потихоньку налаживалось. Джихад улыбнулась, тряхнула слегка отросшими за время путешествия волосами и подхватила мотив. Ведьмины челюсти защёлкали, рассыпая по залу звонкое стаккато.
* * *Прислонённая к стене Чуха внезапно ожила. Мысль, мучительно искавшая ответа на какой-то вопрос, получила вдруг зацепку – и зацепкой этой был чуть слышный, доносящийся из-за дверей зала звук! Она уже слышала его раньше, и не раз… Тонкая ниточка образов проникла в сознание, стремительно наматываясь, заполняя гулкую пустоту тем, что было личностью Перегниды.
– Что-то слышится родное… – проскрипела старуха и толкнула створки.
* * *Укусинда как можно дальше вытянула ноги и оглушительно зевнула. На бывшую Добрую фею уже косились со всех сторон; впрочем, сама она искренне считала, что представляет куда более интересное зрелище, нежели происходящее на сцене. Второсортные актёришки вперемешку с малолетними идиотами – это ж надо состряпать такую тошнотворную смесь! «Ну ничего, папахен мне за это заплатит, – решила Укусинда. – Во-первых, добавит денег на карманные расходы, во-вторых, перестанет ворчать по поводу моих друзей, а в-третьих…» Что «в-третьих», она додумать не успела – двери концертного зала с треском распахнулись, раздался возмущённый возглас служителя, а по ступенькам, гулко бухая протезом, стала спускаться Чуха.
Укусинда ничего не понимала. До сих пор старуха была для неё чем-то вроде заводной игрушки, с той лишь разницей, что в качестве пружины, приводящей в действие механизм, служило пиво. Бывшая Добрая фея не предполагала, что эта ходячая мумия проживёт долго, и уже подумывала, какое роскошное чучело для ведьминской штаб-квартиры из неё получится. Она даже нашла таксидермиста, специалиста из племени керопашки, который за вполне приемлемую сумму брался обработать тело старухи после того, как душа её отправится к предкам.
– Укуси, почему бы тебе не попросить её удалиться? – забеспокоился Вхутмас.
Старуха меж тем, жамкая в такт музыке беззубым ртом,