Мы с королевой стр. 185
бывший лагерь Королевских ВВС, расположенный за Маркет-Харборо, и целый день продержали взаперти в просторной комнате, предусмотрительно снабдив несметным количеством бутылок английского вина.
Сейчас показания давал констебль Лэдлоу: он отчаянно пытался припомнить все те небылицы, которые наплел на прошлом судебном слушании.
Обвинитель, свирепый толстяк по имени Александр Роуч, помогал Лэдлоу не сбиваться в своих показаниях с курса.
— А видите ли вы, — осведомился он, мотнув подбородком в сторону скамьи подсудимых, — в зале суда обвиняемого?.. — Роуч сделал вид, что ищет имя в своих бумагах, — А именно Чарли Тека?
— Да, — Лэдлоу тоже повернулся к скамье подсудимых. — Он в спортивном костюме и с «конским хвостом».
Королева страшно злилась на Чарльза, ведь она ему говорила, нет, приказывала — во-первых, покороче подстричь волосы сзади и на висках, а во-вторых, надеть на заседание блейзер и фланелевые брюки, но он, упрямец, заартачился. И теперь был похож на… Да чего уж там, на бедного, невежественного мужлана похож.
Лэдлоу давал свои путаные показания — не заглядывая в служебные записи, отметила королева. Тут встал Иэн Ливингстон-Чок, адвокат Чарльза. Бросив взгляд на Лэдлоу, он свирепо усмехнулся.
Иэн Ливингстон-Чок рос единственным ребенком в семье. Ближайшим товарищем его юношеских лет служило ему собственное отражение в зеркале. Он был само изящество, но за этим стильным фасадом крылась пустота: чересчур озабоченный впечатлением, которое он, как ему казалось, производит на окружающих, Ливингстон-Чок лишь вполуха слушал те важнейшие сведения, которые сообщали свидетели.
— Констебль полиции Лэдлоу, во время рассматриваемых событий вы вели записи?
— Да, сэр, — тихо ответил Лэдлоу.
— Вот и прекрасно. Блокнот, в котором вы делали эти записи, при вас?
— Нет, сэр, — еще тише проговорил Лэдлоу.
— Как нет?! — взвился Ливингстон-Чок. — Помилуйте, отчего же нет?
— Оттого, что я уронил его в канал, сэр!
Повернувшись к присяжным, Ливингстон-Чок вновь улыбнулся своей тщательно отрепетированной издевательски-свирепой улыбкой.
— Вы — уронили — его — в — канал, — повторил он медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы в паузы успело прорасти недоверие к таким показаниям. — Тогда будьте любезны, констебль Лэдлоу, поведайте присяжным, что именно вы делали при, на или в канале.
— Я спасал попавшего в беду лебедя, сэр, — прошептал Лэдлоу.
Ливингстон-Чок оторопел.
Два заседателя одновременно ахнули и посмотрели на Лэдлоу другими глазами.
— Курам на смех! — воскликнул Чарльз.
Судья призвал Чарльза к порядку, заметив попутно:
— Меня удивляет, Тек, что вы считаете спасение лебедя смехотворным занятием; ведь совсем недавно ваша мать владела всей популяцией лебедей в Британии. Продолжайте, мистер Ливингстон-Чок.
Королева сердито воззрилась на Чарльза, пытаясь взглядом заставить его замолчать. Потом перевела глаза на Ливингстон-Чока, мысленно
побуждая его построже допросить Лэдлоу о мнимых подвигах по спасению лебедя, но адвокат пренебрег этой ниспосланной небом возможностью и, целиком переключившись на обсуждение драки, увяз в массе подробностей. Присяжным это наскучило, и они перестали слушать.
Когда Ливингстон-Чок наконец сел, тут же вскочил Александр Роуч.
— Последний вопрос, — обратился он к Лэдлоу. — А попавший в беду лебедь остался жив?
Лэдлоу понимал, что отвечать нужно с осторожностью. Он немного помедлил.
— Несмотря на все мои усилия вернуть его к жизни с помощью массажа сердца и дыхания «изо рта в рот», лебедь, к сожалению, скончался у меня на руках.
Королева громко расхохоталась, и весь зал, обернувшись, уставился на нее.