Мы умрем в один день [сборник] стр. 506
что-то из дома и просить у жены он не рискнул, зная, какой скандал она устроит. Да и эти деньги отрывал он не с кровью, веря что Глинский их не возьмет и, одумавшись, простит верного помощника.
Он жестоко ошибался. Глинский бросил десятки в ящик стола и сказал, что дает ему сроку еще одни сутки. Потом пусть пеняет на себя.
— А что будет потом? — вызывающе усмехнулся Фалеев. — В милицию на меня заявите?
Это была его самая глупая выходка во всей истории. Начальник онкологического отделения и старшая медсестра переглянулись. Глинский задумчиво отбарабанил пальцами по столу замысловатый мотивчик. Ирина Викторовна, которая еще недавно делила с Фалеевым постель и называла его «сладким мальчишкой», теперь шипела от ярости.
— Я упеку тебя в психбольницу и там тебя придушат! Паскуда, милицией еще грозит! Ты не знаешь, с кем связался…
Фалеев наконец понял какую роковую ошибку он допустил и что его наверняка исключат из игры. Господи, какой дурак!
Через три-четыре месяца он вернул бы с лихвой потерянные тысячи. Зачем только полез на рожон! Фалеев пытался неуклюже каяться и перевести все в шутку. Глинский и Ирина Викторовна холодно молчали и никак не реагировали на его потуги.
На следующий день, обойдя всех родственников, он принес недостающую сумму. Глинский был отменно вежлив
и порекомендовал быть с посторонними осторожнее в разговорах.
— К чему лишние слухи. Тем более дел никаких, а пустая болтовня никому не в пользу…
Это звучало как завуалированное предупреждение. На озабоченный вопрос Фалеева, когда готовиться к очередной поездке, Глинский обещал позвонить.
Врач больше не звонил. Фалеева решительно исключили из игры. Он безуспешно пытался встретиться с Глинским, а по телефону начальник отделения отвечал, что очень занят.
Фалеев переходил от отчаяния к дикой злобе. Какую жилу упустил! Чтобы рассчитаться с долгами, пришлось продать машину. Настояла жена.
— Обойдешься без своей б… возки. Дочери вон раздетые ходят, а тебе наплевать!
Дома его неустанно штили. Старшая дочь, которой он пообещал с той проклятой поездки кожаный плащ и которая успела похвастаться подругам, отца откровенно презирала. Даже знакомые, и те, словно почувствовав презрение Фалеева, стали здороваться с ним небрежно и походя. С блатной должности газоспасателя его тоже попросили. Пришлось возвращаться на ватную фабрику и снова по восемь часов в день копаться в громыхающих грязных станках.
Жизнь казалась каторгой. С тоски Фалеев стал запивать. Однажды он увидел на улице куда-то быстро шагавшего Глинского, элегантно одетого, как всегда уверенного в себе. Фалеев едва не взвыл от ненависти. Сволочь, ворюга, на больных наживается! Ты у меня еще попляшешь!
Сгоряча он чуть не махнул анонимку в прокуратуру, но вспомнил, что прокурор города ходит у Глинского в приятелях. Так просто начальника онкологического отделения с его многочисленными связями было не взять. Скорее сам сядешь.
Теперь, выпивая, Фалеев думал только об одном — как отомстить Глинскому. Планов возникало великое множество, но все они оказывались неосуществимыми.
Но однажды его осенило. Коттедж! Надо сжечь новый коттедж, который строит Глинский. Он там каждый кирпич облизывает, и это будет настоящая месть! Воображение даже нарисовало такую дурацкую картину. Врач, пошатываясь, бредет прочь от груды закопченных развалин и держится ладонью за сердце. Они встречаются, Фалеев помогает ему дойти до квартиры, и