На корабле полдень стр. 199
Ты мне дай, пожалуйста, точную информацию о том, что у него за эмблема на носу, у планетолета этого.
В наушниках долго молчали. Как видно, Цапко решал – выполнить приказание или же саботировать под благовидным предлогом.
Наконец он заговорил.
– На носу нарисованы три синих зигзага.
– Отлично! – Неожиданно сильно обрадовался я. – Это восхищенные! Они не воюют!
– В смысле «не воюют»? Они ведь тоже чоруги?
– Тоже. Так сказать, биологически. Но они не воюют. Их убивать запрещено, это преступление – согласно всяким там двусторонним конвенциям. Это как если бы чоруги взяли и вместо нашего военно–космического флота принялись гандошить мирное население колоний.
– Разве таких случаев на Тэрте не было? – Зло осведомился Цапко.
– Таких случаев не было, – твердо сказал я, соврал конечно. – Поэтому я прошу тебя и Пака сейчас зайти в ангар и попытаться вступить в контакт с восхищенными. Может быть, они знают, где наши генштабисты? Может быть, наши генштабисты вообще у них в гостях? Чаи там гоняют? Музыку чоругскую слушают?
– А может лучше домой? – Это был Пак.
– Знаете что, товарищи… Если мы на «Эрван Махерзад» вернемся без ансамбля из этих затонских и епифановых, нам Богдан Сергеевич Меркулов лично головы посворачивает, – сказал я тихо и свирепо, пусть знают, что я ни хрена не шучу!
Снова молчание.
– Лично я на контакт не пойду. Я не ксенодипломат. Я простой пилот, – как–то по–детски упрямо заявил Пак.
– Я бы тоже, хм, воздержался, – заявил Цапко. – Сашка, ты не подумай, что я в бутылку лезу… Просто они меня с детства пугают, эти так называемые раки! Они же пауки вообще! Если хочешь, сам их того… обольщай!
– А вот и обольщу!
Я был настолько рассержен – на судне бунт! ну, почти бунт! – что ближайшие пятнадцать минут решил не говорить этим своевольным гадам ни словечка.
Я оповестил эскадрилью о своем решении и, оставив за старшего Дофинова – пусть отрабатывает доверие! – перешел в пологое снижение.
Вскоре я уже стоял на растрескавшейся глине негостеприимной земли Глагола, перед высокими воротами ангара.
Цапко и Пак вальяжно сидели обочь на ящике из–под верблюжьей тушенки. Я помахал им рукой и, не тратя времени на конферанс, смело шагнул в приоткрытые ворота.
В отличие от Цапко, глубинного страха перед чоругами у меня не было никакого. Может быть, Таня меня от этого страха излечила. А может быть, излечивать было нечего…
Я шагал через ангар, в котором оказалось неожиданно светло – лучи
Шиватира косо падали сквозь узкие длинные окна под крышей.
Чоругский планетолет, как и вся ксенотехника, казался невероятным, нелогичным и сверхтехнологичным одновременно.
«Несоленый дождь» – прочел я на его борту при помощи переводчика «Сигурд».
«Ничего себе названьице для летательного аппарата… Впрочем, чоруги, да.»
Я подошел к носовой стойке шасси.
Ни трапа, ни подъемника. Ни света изнутри, ни каких других признаков ксеножизни.
Ничтоже сумняшеся, я поднял свой пудовый кулак, закованный в броню летного скафандра «Гранит–3», и обрушил его на оливково–зеленый металл посадочной лыжи.
Получилось вызывающе гулко.
– Эй вы там, мать вашу… – начал я, но тут же сочтя, что прозвучало слишком