На корабле полдень стр. 200
брутально, быстро сменил регистр на условно дружелюбный. – Меня зовут Александр… Я пришел с миром… Я ищу своих товарищей! Я прилетел за ними!
Последние слова я гаркнул уже на весь ангар, потому что догадался включить внешние динамики на полную.
В эту минуту я напоминал себе колониста Архипа Паклина, героя популярного сериала о буднях фронтьира – парня недалекого, небойкого, но зато честного и с чистым сердцем, которому всегда везет на передряги и не всегда с девицами.
Мои действия возымели неожиданно быстрый эффект – на брюхе планетолета открылся трапециевидный отвор и в десяти шагах от меня на землю опустился трап с не по–человечески высокими и редкими ступенями.
В этот–то момент у меня сердце от страха и замерло.
Я, конечно, уверял окружающих, какие это душки – пацифисты–восхищенные. Но ведь уверял я, увы, с чужих слов. А учитывая, что единоплеменники этих восхищенных последние две недели палили в меня плазмой по пять раз на дню…
Я обернулся. Там, на дворе, сверкнули блики – их дали летные шлемы Цапко и Пака, предателей и трусов.
– Да уберите вы свои пистолеты, – сказал я в рацию. – Всё равно уже не помогут…
И воодушевленно – ведь теперь у меня были зрители – шагнул на первую ступенью трапа.
«В конце концов, чего бояться? Таня такие визиты наносила несколько раз. И говорила, что повзрослела за время общения с чоругом на месяцы и годы… Так Таня – беззащитная девушка. Она даже стрелять толком не умеет. И она не боялась! Мне же, асу и «молодому ветерану», бояться просто стыдно. А уж взрослеть – как с горы катиться…»
Внутри планетолета царили багровые сумерки – обычное для чоругов рабочее освещение.
Я знал, что с моей стороны будет невежливо включать встроенные фары скафандра – ведь они ослепят хозяев дома – поэтому замер на месте, ожидая, пока мои глаза привыкнут. Опять же, а вдруг хозяева решат встретить меня у дверей самолично?
Но как я ни ждал, а встречающий всё не показывался. «Визор смотрят… Новости какие–нибудь свои», – подумал я.
Пришлось взять судьбу контакта в свои руки. Я двинулся по единственному коридору и тот вскоре привел меня в большое овальное помещение, в центре которого стоял стол (я не удивился; от Тани я уже знал, что чоруги едят за столами, как и мы, люди).
На столе была в беспорядке расставлена посуда – в каком–то огромном числе, будто бы ожидался многолюдный прием с дегустацией десятков кушаний.
В центре я заметил что–то вроде сгущения закусок и основных блюд – на узорчатых подставках, похожих на грибы с плоскими шляпками, лежали сфероиды, торы, треугольники, снежинки и спиральки, окрашенные в цвета, которые лично у меня крайне мало ассоциируются с чем–либо съедобным.
«Но где же гости?» – Спросил себя я.
Однако, когда я как следует осмотрел обеденный зал, я заметил, что один гость все–таки есть.
В дальнем конце стола сидел матерый, старый чоруг.
Он, методично мельча усиками, поедал что–то малоразличимое, лежащее на грибе–подставке.
К нему–то я и направился, аристократически задрав нос к подволоку. Как сказал бы незабвенный Гурам Зугдиди: «Посол Российской Директории, мамой клянусь!»
– Здравствуй, восхищенный! – Торжественно провозвестил я. – Меня