На корабле полдень стр. 209
г.
Строительная площадка синхротрона
Планета Глагол, система Шиватир
Поспать нам удалось почти три с половиной часа, что для войны очень даже неплохо.
В 2.15 по местному времени наш часовой меня разбудил.
Разбудил опосредованно, через рацию, установленную на громкую связь.
– Здесь Млечин. К нам что–то движется!
Я проснулся мгновенно. С первым же звуком – привычка. И сразу сообразил: это ягну, долбаные епископы–бишопы.
Потому что больше некому. Если тебе говорят, что в лесу полно волков, уж будь уверен: нападут на тебя волки, а не белые медведи.
– Млечин, понял тебя! – Рявкнул я в рацию. – Ноги в руки – и двигай прямо к своей машине!
Затем, обернувшись, я прокричал в темноту спортзала.
– Эскадрилья, подъем! По машинам! – И для усиления эффекта, который был, признаюсь, нулевым, я включил свет. Притом – сразу весь.
Когда мы ложились спать, я твердо решил для себя, что ответом на нападение бишопов может быть только одно – немедленное бегство.
Мы, семь пилотов с автоматическими пистолетами ТШ–ОН, на земле не сможем оказать серьезного сопротивления ни бишопам, ни эзошам, ни даже обычному отделению егерей «Атурана».
А «не сможем» означает – «не будем».
Когда мы выбежали на улицу, из соседней двери нам навстречу высыпали перепуганные американцы.
Как и положено начальнику, Данкан бежал впереди всех. На нем были ночные спортивные штаны с пузырями на коленях, майка с засохшими каплями майонеза и бейсболка с надписью «янкиз чего–то там». Лицо у Данкана было осунувшимся, а глаза, обычно ясные, казались двумя губками, напитанными грязной водой.
– Данкан, это бишопы… Идут по нашу душу! – Крикнул я. – Скажи своим, пусть разбегаются и прячутся, кто где может.
Данкан, не откладывая в долгий ящик, перевел мою тираду для подчиненных.
Уже в который раз незнакомый американский показался мне по–средневековому трогательным и убаюкивающе мелодичным. Эх, может надо было в Академии не выпендриваться, не строить из себя
человека современного и прагматичного, а тупо американский в качестве иностранного языка взять?
Да, он ни к чему. Да, он бесполезен. Но он та–акой красивый! Такой мурлыкающий, округлый!
– Значит, улетаете? – Спросил Данкан, пряча печаль.
«Слава Богу, не рассчитывает, что мы тут подрядимся его артель оборонять», – с облегчением подумал я.
– Улетаем, да. Точнее, не улетаем, а взлетаем. Когда будем в воздухе, постараемся ваших гадов ползучих по максимуму перебить. Но вы всё равно действуйте как привыкли… Прячьтесь… У вас ведь есть убежища, да? Сталинград не устраивайте!
Вспомнив расположение флуггеров, я на бегу приказал Дофинову:
– Вам придется взлететь последним! Ваш «Громобой» идеально подходит для ведения заградительного огня с земли. Прижмете ягну хотя бы минуты на три – уже хорошо.
– Почту за честь! – Отчеканил Дофинов.
Я обрадовался – в глубине души я опасался, что Дофинов сейчас снова будет рваться покомандовать.
Мне выпало бежать дальше других.
Что, в общем, справедливо: командир эскадрильи должен проконтролировать занятие боевых машин своими подчиненными.
Вот я и контролировал. Хоть и без особого рвения.
Пак – тот уже в кабине. Вспыхнули посадочные фары его «Орлана», бортномер 208.
Следующий – Млечин, который примчался из своего ночного дозора на ярко–оранжевом моноцикле.
За ними – Дофинов, Княжин, Лобановский…