На морозную звезду стр. 27
украшала ночь своим танцем.
– М-м! Попробуйте! Это сахарные звёзды! – воскликнул один из зрителей, и как по команде, остальные собравшиеся вытянули руки, желая поймать и испробовать сладость.
– Потрясающе, – прошептал Марвин, сняв одну с рукава своего пиджака. Но Форстер даже не пошевелился, чтобы стряхнуть лакомства, прилипшие к его волосам. Даже падающие с потолка сахарные звёзды не могли сравниться с очарованием балерины. Она танцевала так, как он мечтал рисовать – вкладывая ничем не прикрытые эмоции и потаённые чувства. В её танце сливались воедино невидимая сила и трепетная уязвимость, переплетались друг с другом неземная красота и проникновенная печаль – и это столкновение грозило сбить луну с небес.
– Кажется, её выступление подходит к концу. Пойдём спросим, согласится ли она дать мне интервью. – Марвин подтолкнул Форстера к первой ступеньке, выражение его лица было суровым, как у охотника, почуявшего добычу. И всё же не ради него Форстер сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз. Его подгоняло желание не дать ей ускользнуть от него вновь. Резко повернувшись, будто имитируя один из изящных пируэтов, Форстер бросился сквозь толпу, когда услышал, что музыка изменилась. В лабиринтах бального зала снова зазвучал мягкий джаз, сопровождаемый приторным смехом и непринуждёнными разговорами, к которым вернулись гости после выступления.
Балерины среди них уже не было.
Марвин, поравнявшись с другом, выругался.
– Вы не видели, куда она пошла? – обратился он к стоящей поблизости девушке. Её слегка растрёпанные волосы взметнулись, когда она покачала головой, невольно отстранившись от его напряжённого тона. Марвин повернулся, чтобы задать вопрос следующему человеку, и в этот момент Форстер заметил мелькнувший у парадных дверей тёмно-синий шёлковый подол. Он выбежал на улицу.
На круговой подъездной дорожке скопились автомобили и несколько экипажей. Какая-то женщина пронзительно закричала, пробегая мимо величественного фонтана, ледяная вода в котором напоминала по цвету чёрную смородину, отражая первые проблески рассвета. По земле стелился иней, украшая её подобно глазури на торте, вплоть до вершины утёса – а за его пределами мир обрывался. Форстер прищурился, но так и не выцепил взглядом ни одного прогуливающегося вдоль края человека. Чуть далее по дороге голоса шумно отъезжающих гостей в различной степени опьянения слились в единую какофонию. Вокруг Форстера не было ничего, кроме густых зарослей, сквозь которые он разглядел далёкое озеро, чьи воды поглотили последние отблески звёздного света.
Балерина растворилась в окружающей ночи, словно облачко пара, что, сорвавшись с губ, тает в морозном зимнем воздухе.