На обратном пути стр. 233
Против них! Против них! Ребята!
Пробивается луна, он стоит перед крестами, видит в темноте их контуры, кресты поднимаются, раскрывают объятия, и вот уже гудит от их поступи земля, он стоит перед ними и шагает на месте, выбросив руку:
– Ребята, марш!
Он лезет в сумку и снова поднимает руку… Раздается усталый одинокий выстрел, который подхватывают и уносят порывы ветра; затем Георг Раэ, шатаясь, опускается на колени, упирается руками и последним усилием разворачивается к крестам; он видит, как они шагают колонной, маршируют, слышит тяжелые шаги, они ступают медленно, путь далек, идти долго, но они идут вперед, они дойдут и дадут последний бой, бой за жизнь, они шагают молча, темная армия, такой далекий путь, путь к сердцам, он займет много лет, но что им время? Они выступили, они идут.
Голова его поникает, вокруг становится темно, он падает навзничь и шагает вместе с колонной. Как тот, кто поздно нашел дорогу домой, он лежит на земле, раскинув руки, глаза уже застыли, одна нога согнута в колене. Тело еще раз содрогается, потом все превращается в сон, и только ветер над пустынной темной далью, ветер, ветер – над облаками, над небом, над полями и бесконечными равнинами, где застыли могилы, воронки, кресты.
Исход
IЗемля пахнет мартом и
фиалками. Из-под сырой листвы пробиваются примулы. Лилово поблескивают борозды на полях. Мы идем лесной тропой. Вилли и Козоле впереди, мы Валентином сзади. Впервые за долгое время мы опять вместе. Теперь мы редко видимся.
Карл отдал нам на день свой новый автомобиль, но сам не поехал, у него мало времени. Уже несколько месяцев он зарабатывает огромные деньги, потому что марка падает и это выгодно для дела. За рулем его шофер.
– Чем занимаешься, Валентин? – спрашиваю я.
– Езжу по ярмаркам с аттракционом – качели-корабль, – отвечает он.
Я с изумлением смотрю на него.
– Давно?
– Порядком. Та моя партнерша скоро меня бросила. Сейчас танцует в баре. Фокстрот и танго. На это сегодня больше спрос. Ну а кроме того, такой фронтовой увалень, как я, не то, что надо.
– И удается заработать на аттракционе?
Валентин машет рукой.
– Да брось ты! Для жизни слишком мало, а чтоб помереть, слишком много. И эти бесконечные разъезды! Завтра опять двадцать пять – в Крефельд. Еле-еле душа в теле, Эрнст. А куда подевался Юпп?
Я пожимаю плечами.
– Уехал. Как и Адольф. Ничего о них не слышно.
– А Артур?
– Скоро станет миллионером.
– Да уж, ему палец в рот не клади, – мрачно кивает Валентин.
Козоле останавливается и потягивается.
– Ребята, как чудесно гулять! Если б не безработица…
– Думаешь, долго тебе еще мыкаться? – спрашивает Вилли.
Фердинанд с сомнением покачивает головой.
– Легко не будет. Я в черном списке. Недостаточно ручной. Ну, хоть здоров. Пока одолжил у Тьядена. Он-то как сыр в масле катается.
На поляне мы делаем привал. Вилли достает пачку сигарет, которую ему дал Карл. У Валентина проясняется лицо. Мы садимся и закуриваем.
Тихонько шелестят кроны деревьев. Щебечут синицы. Солнце уже сильное, теплое. Вилли от души зевает и, расстелив шинель, ложится. Козоле сооружает из мха что-то вроде подушки и тоже ложится. Валентин задумался, прислонившись к стволу бука.
Я вижу родные лица, и вдруг все предстает в