На службе Мечу стр. 42
краснеет, однако он просто терпеливо стоял и Абигайль торопливо откашлялась.
— Мэм, — обратилась она к Аткинс, — прошу смены.
— Вы сменены, миз Хернс, — с такой же официальностью ответила астрогатор. — Мистер Григовакис, — Аткинс посмотрела мимо Абигайль в ту сторону, где Григовакис работал вместе с командой планшетистов Блюменталя.
— Да, мэм?
— Примите астрогацию, — сказала она Григовакису.
— Есть, мэм. Принимаю астрогацию, — подтвердил он.
Абигайль поднялась из кресла, поскольку Аткинс перешла в кресло в центре капитанского мостика, и Григовакис принял астрогацию. Она почтительно дождалась, пока капитан и старпом не пройдут первыми в люк салона, а затем последовала за ними.
— Закройте люк, миз Хернс, — произнёс Оверстейген и она нажала кнопку. Крышка люка тихо закрылась и капитан взмахом подозвал Абигайль к столу и указал на кресло.
— Присаживайтесь, — сказал он и Абигайль села.
— Я полагаю, что вы по меньшей мере немного интересуетесь тем, почему я попросил вас присоединиться к старпому и мне? — затем произнёс капитан и остановился, приподняв бровь.
— Ну, да, сэр. Немного, — созналась Абигайль.
— Мои основания довольно просты, — сказал ей капитан. — Мы направляемся для установления контакта с Приютом и, как я отметил, когда обосновывал причины, по которым мы вообще направляемся на Тиберию, я ощущаю, что важно сделать это так, чтобы не разозлить их. Помимо этого, я ощущаю, что столь же важно войти в контакт в неугрожающей манере. Поэтому я принял решение, что вы будете командовать нашей высадочной партией.
Его голос был любезен, но Абигайль ощутила, что мгновенно напряглась в ответ.
После своих замечаний во время первого официального обеда, Оверстейген, как казалось, совершенно не обращал внимания на то, что Абигайль была родом с Грейсона. Она была благодарна за это и ещё более благодарна, когда поняла, что капитан должен был… порекомендовать Григовакису задуматься над его поведением. Гардемарин никогда не станет приятным человеком, однако он, по крайней мере, сдал назад в своих маленьких гнусных нападках, которые так любил направлять против своих товарищей. А также значительно сдал в том, что Карл называл личностью “маленького оловянного божка”, в отношениях с попадающими под его начало рядовыми, и Абигайль не сомневалась, что это тоже имело отношение к личной беседе с капитаном.
Она была удивлена вмешательством Оверстейгена, и даже более тем, что он видимо решил вмешаться сам, а не переложить это на лейтенант-коммандера Аткинс или коммандера Уотсон. Но она также была несомненно благодарна. Она никогда не сомневалась в своей способности при необходимости справиться с Григовакисом, но исчезновение — или по крайней мере значительное ослабление — этого источника напряжения в Салажьем Уголке являлось большим облегчением.
Но благодарность, которую она ощущала за вмешательство капитана, не могла погасить вспышку ярости, которую Абигайль почувствовала при теперешнем объявлении. Он мог напуститься на Григовакиса за создание ненужного напряжения между членами экипажа его корабля, но это явно было не потому, что он не соглашался с воззрениями Григовакиса в отношении грейсонцев. В конце концов, кто мог быть лучшим посланником к шайке примитивных, прячущихся от мира религиозных фанатиков, чем другой примитивный религиозный фанатик?
— Капитан, — после кратчайшей задержки произнесла она старательно контролируемым голосом, — я в самом деле ничего не знаю о религиозных