Наблюдатель стр. 149
силой протискивать свою мерзкую душу сквозь плотно сомкнутые губы.
Это было настолько отвратительно и тошнотворно, что я бессильно выматерился, будучи не в силах ничего изменить. А затем заметил выпорхнувший из второго тела еще один огонек, после которого в комнате стало светло как днем, и выматерился во второй раз.
Майена…
Чистая безгрешная девочка, которую угораздило влюбиться в подонка и подлеца. Пострадавшая ни за что. Поверившая человеку, которого я же ей и сосватал. А теперь в ее тело пыталась влезть гигантская жирная гусеница, которая была грязна и гадка настолько, что не имела никакого права касаться этой красивой и чистой кожи.
– Орли! – в бешенстве зарычал я, видя, что и этот мудак готовится к переселению. Старая шкура с него уже слезла, обнажая такую же уродливую, как у остальных, душу, однако на старое имя он все-таки отозвался. – Не смей ее трогать! Не смей!
– Она моя, – прошептал в ответ собиратель, затем склонился над выбранным телом, вытянул губы трубочкой и ненадолго застыл.
Тара даже не пошевелилась, когда следом за этим он положил обе лапы, обзаведшиеся когтями, на ее неподвижную грудь. Правда, и ее душа не торопилась выпархивать из тела. Более того, спустя пару томительно долгих тин Орли вдруг сморщился и с удивлением бросил:
– Надо же… она сопротивляется!
Держись, Тара! Держись! Не дай этому ублюдку влезть в твое тело!
Девчонка тихо вздохнула, а Орли, напротив, присосался к ее душе еще плотнее, огласив комнату чавкающими и чмокающими звуками.
Сука! Тварь!
– Ты прав, – хрипло каркнул наблюдатель, когда я отвернулся, будучи не в силах смотреть, как еще одна душа покидает тело, и уставился на старика мутными от ненависти глазами. – В человеческих телах наши возможности ограничены. Зато в них мы остаемся невидимыми для контролера. Поэтому, пока он считает нас погибшими, мы живы. А пока мы живы, этот мир принадлежит нам. Мне уже давно казалось несправедливым, что роль собирателей так велика и одновременно так мала. Мы могли бы сделать этот мир лучше, но дурацкие правила не позволяют вмешиваться. Вечные слуги… переносчики душ… уборщики… и это тогда, когда мы могли бы стать богами?
Я свирепо выдохнул.
Так вот ты в действительности к чему стремился?! К этому, да?!
– Нет, мальчик, – качнул головой наблюдатель. – Не надо низводить нас до простых смертных. Ни власть, ни обогащение нас не интересуют. Ирония заключается в том, что благополучие мира – это залог и нашего процветания тоже. Но разве можно прожить несколько тысячелетий в клетке? И можно ли наслаждаться видами, открывающимися за стенами тюрьмы, если вся эта красота тебе недоступна?
– И вы поэтому решили их разрушить? – прошипел я, остро жалея, что Изя у меня парализован и не способен вонзить свои иглы в сидящую напротив тварь.
– Мы – узники в своем собственном мире, – едва слышно прошептал старик, когда я забился внутри своего кокона. – Заложники существующего порядка, запертые здесь без права на освобождение.
– Да разве кого-то из вас тащили на эту должность силой?!
– Иногда выбор невелик, – усмехнулся он. – Но я уверен, что тебе это знакомо. В каком-то смысле мы с тобой даже похожи.
– Я хотел просто жить и стать здоровым, – зло выдохнул я, все еще тщетно пытаясь освободиться. – А чего добиваетесь вы?!
– Мы