Начальник острова Врангеля стр. 41
Расскажу, что знаю.
— Хотя бы такое… Для начала, пусть мелочь… — Ушаков откидывается на лавке. — На берегу я заходил в яранги. Видел, кипятят воду для чая. Но стоило воде закипеть, в нее бросали камень. Зачем?
— Эскимосы обычно не дают воде закипать. А если она вскипела — считается, хозяйка, недоглядела, — в котел бросают кусок снега или холодный камень. Вот и все!
— Ясно про чай. Теперь…
— О медицине эскимосской не забудьте, — перебивает Савенко. — Я бы даже просил начать с нее. Согласитесь, Георгий Алексеевич, это очень важно.
— У-ух, — Павлов расстегивает ворот рубашки, — Давайте о медицине. Доктор, я вижу, сгорает от нетерпения; Я от этой эскимосской медицины здорово пострадал. Инкали, теща моя, так лечила, что меня отстранили от работы в школе.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Савенко и снял очки. Похлопал светлыми ресницами, водрузил очки на нос. — Какое отношение имеет ваша уважаемая теща к школе?
— Сейчас узнаете. Эскимосы, как и все смертные, болеют. Тут они ничем не отличаются от нас. А вот объясняют эти болезни, лечатся… Скажите, доктор, отчего у человека болит живот?
— Причин может быть много. Отравление например. Или язва желудка.
— Выходит, вы в медицине не разбираетесь, с точки зрения эскимосов. Если болит живот, в этом виноват злой дух Аксялъюк. А другой злой дух, Агрипа, делает так, что больно колет в боку. Еще один дух, Кийутук, специализируется на туберкулезе. Эскимосы, они этому верят, болеют по двум причинам: либо прицепился злой дух, либо наслал болезнь шаман.
— Черт с ними, с духами и шаманами. Лечатся, лечатся-то они как?
— Одно очень крепко связано с другим. Раз болезнь наслал шаман, значит, и изгнать ее может только шаман. Надо идти к нему. А с духами поступают иначе. От злых духов защищает «наюгиста» и «агат».
Павлов оглядел каюту Ушакова взял со стола коробочку из кости.
— Вот «наюгиста». Обычно это старая вещь. Какая-то поделка из кости, бусы, наконечник отслужившего гарпуна. Как только
они превращаются в «наюгиста», сразу же начинают защищать человека от злых духов и насылаемых ими болезней. За это «наюгиста» обмазывают жиром и кровью убитого зверя.
— Удивительно, — развел руками Савенко, — Мистика, средневековье. Я, право, не уверен, смогу ли конкурировать с такими наюг… наюга… наюгистами. А если кого-то вылечу, неужели меня тоже обмажут кровью и жиром?
— Не знаю, — засмеялся Павлов. — Эскимосы просто не имели дела с настоящими врачами.
— Та-а-ак, — протянул Савенко. — Хорошо. Предположим, этот ваш «наюгиста» проглядел, не защитил от болезни. Тогда что?
— Тогда наступает очередь «агата». Это тоже какой-нибудь предмет, но необычный. Например, череп моржа с тремя или четырьмя клыками. Такие встречаются. Или камень особой формы. «Агат» берет болезнь на себя. Знаю это по собственному опыту. Когда я ушиб ногу, Инкали достала свой «агат» — копыто горного барана, — погрела его над лампой и приложила к больному месту. А потом дула на копыто, как бы сдувая перешедшую на него болезнь.
— И за это вас отстранили от преподавания?
— Нет, в другой раз. Я заболел воспалением легких. Это серьезная болезнь, и она уже требует жертвы — «ныката». Жертва приносится богу. Эскимосский бог, видимо, не очень разборчив, его вполне удовлетворяет кусок байдары, вельбота. И еще эскимосский бог слабоват глазами. Поэтому «ныката» обвязывают красной тряпкой, выносят