Начальник острова Врангеля стр. 44
по берегу, а потом сцепились в огромный яростный клубок. Иерок длинной палкой с трудом разогнал их.
Быстрее, быстрее, быстрее! Миловзоров все чаще посматривает на льды.
В шлюпке плывет бык, он протяжно мычит.
Эскимосы собрали яранги, над ними вьются дымки.
Розовая свинья пытается выпрыгнуть из шлюпки, ее хватают сразу трое матросов.
Взмыл в небо гидроплан. За штурвалом — Кальвица, пассажиром летит Ушаков. Надо глянуть с воздуха на землю, которую предстоит обживать.
Поднимаются стены дома, на берегу — целая гора продуктов, снаряжения. Матросы помогают строителям закончить крышу.
— Пора, — говорит озабоченный Миловзоров. — Больше задерживаться нам нельзя.
Ушаков прекрасно понимает его. Зачем рисковать пароходом? Ничего, остальное они сделают сами. И печи сложат, и окна, двери сделают, и склад соберут.
— Да, вам пора, капитан, — с грустью отвечает Ушаков.
Они спускаются в кают-компанию. Белые скатерти, несколько бутылок вина. Тост за удачную жизнь на острове, тост за благополучное возвращение «Ставрополя» во Владивосток. Последние рукопожатия. Не хочется покидать пароход. Ведь скоро эти люди будут в родных краях, увидят близких, друзей, вернутся к привычной жизни…
Нет, не стоит об этом думать. До свидания!
«Ставрополь» медленно разворачивается и выходит из бухты. Гудки, гудки… С берега отвечают выстрелами.
Все. Пароход скрылся из глаз.
Вечером на берегу долго горит костер.
О чем-то
вздыхают женщины. Искры танцуют в сумеречном небе. Мужчины молча смотрят в огонь. Тихонько взвизгивает во сне лайка. Набегает на берег волна.
— «Ставрополь» скоро подойдет к Чукотке, — негромко говорит Савенко.
— Давайте забудем о пароходе, — предлагает Ушаков. — Его нет и не было. Есть только остров Врангеля и пропасть работы.
Ночью в палатках очень холодно. Могут замерзнуть продукты, для них нужно построить склад. Но пока главное — дом. Достраивают его все, даже эскимосы.
Дело продвигается быстро, и двадцать пятого августа, ровно через десять дней после ухода «Ставрополя», в доме затоплены печи. Пора распаковывать вещи.
Ушаков не ожидал, что распаковка его вещей вызовет такой интерес у эскимосов. На книги они почти не обратили внимания. Зато поразились фотоаппарату. Внимательно рассматривали его, заглядывали в кружочек объектива.
Ушаков пожалел, что фотоаппарат не заряжен. Но он все-таки взвел затвор, направил аппарат на Нноко и щелкнул. Тот отскочил в сторону.
— Ты стреляешь, умилек?
— Как ты мог подумать, что я выстрелю в тебя?
— А что ты делаешь?
— Фотографирую. Вот через эту дырку ты попадешь внутрь ящика. Потом окажешься на бумаге.
Все недоверчиво покачали головами.
— Умилек. Мы тебе верим, когда ты говоришь про другое. Нноко не может пролезть в эту дырку.
— Позже вы увидите, что я говорю правду. В ящик попадет не сам Нноко, а его изображение. Ивась, объясни им, пожалуйста, что такое фотография.
Павлов долго говорит что-то по-эскимосски. Наверное, обсуждение фотоаппарата продолжалось бы еще час или два, если бы Ушаков не вынул из чемодана игрушку — гуттаперчевого пупса.
— Кай! — удивились эскимосы. — Кай! Кай!
Игрушка переходит из рук в руки. Нанаун, стройный подросток, даже попробовал ее на зуб.
Новая вспышка удивления — глобус. Ушаков сказал:
— Это земля.
— Какая земля? — спросил Кивъяна. — Оттуда, где ты жил?
— Наша. Общая. Мы живем на круглой земле. Она вот такая. Только очень-очень большая. Видите, какая маленькая Чукотка? А это остров Врангеля.
Все молчат. Дружно достают трубки,