Над уровнем моря стр. 43
Костер я перенес на другую сторону от Легостаева, под гнилую колоду и привалил мою лесину. Это дало жар, стало, как под солнцем, потому что камни держали тепло. Инженера я повернул, чтоб ногу не грело, а он все время просил положить ее удобно. Я скоро понял, это зря. Трогаю тряпки, а он говорит, вот теперь лучше, спокойнее ноге. И пить просил много. Я стал говорить, столько воды нельзя.
Мы спали плохо. Утром я собрал палки сварить чаю. Урчи-ла не было с нами, ушел. Я открыл последнюю банку сгущенки и подумал, надо было привязать собаку, мало ли что получится. Сашка совсем просто может не выйти к озеру. Все они ходят по тайге - глаза не смотри.
Скалы на другой стороне Тушкема закрыл туман. Он не двигался. Не туман, а вроде белые облака сели на камни. У нас было сыро. Инженер дрожал, согревался у костра, начал двигать руками, однако глаз не раскрывал.
- Пожалуйста, переложите мне ногу, Тобогоев! - попросил он. - Вот так. Спасибо.
А я, как вчера, совсем ее не перекладывал, только потрогал палку.
Мы доели почти весь хлеб, остался сахар да табак.
- А если они сегодня не придут?
- Куда денутся? - сказал я. - Придут. Давай о другом говорить.
- Почкалуй, будет вернее. За жизнь?
- Начинай, - сказал я.
- Чем вы живете? - спросил он. - Ну, вот зиму?
- Белку бьем, соболя добываем.
- Белки много в этом году?
- Много, только она драная.
- Какая?
- Драная.
- Почему?
- Ходом идет, обдирается.
- Почему?
- Бежит.
- Куда?
- Она знает. И плачет.
- Плачет?
- Ну. Ореха мало. - Мне было интересно говорить, он спрашивал, как мы жили. - А осенью я марала на дудку беру...
- Как на дудку?
- Дудки у нас деревянные, надо в себя воздух тянуть. Красивая охота! Осени еще нет, а я лягу спать, закрою глаза и слышу, как марал ревет. Он хорошо ревет, ни на что не похоже, вроде поет... Я тоже хорошо реву.
- А марала много в вашей тайге?
- Медведя мало, марала много.
- Он его задирает?
- Не так его, как маралят. Маралуха убежит, а мараленок в траве вроде мертвый, хотя медведь тут нюхает. Глазами встретятся, мараленок прыгает от земли, и ему смерть. Медведь и мать бы догнал, но глупый. Маралуха скроется, и медведь за ней не бежит. Глупый.
- Ну да, глупый! В цирке их учат на велосипеде, на коньках и даже в хоккей.
- Нет, глупый. - повторил я. - У него ума половину от человека, а может, и двадцать пять процентов.
- Что? - спросил инженер и засмеялся.
Я удивился, что он в таком положении смеется. Какой смех? Еды нет. Солнце придет, и станет жарко, а когда люди придут? Урчил убежал и не показывается. Он не дурак. Сейчас я пойду.
- Не уходите, Тобогоев! - закричал Легостаев. Он смотрел на меня, щурился, глаза сильней раскрывал и снова щурился, хотел лучше увидеть.
- Кислицы соберу, - сказал я. - Ты отдыхай маленько. Смородина была зеленая, твердая, сильно кислая. Я сварил