Нагота стр. 666
с полчаса назад, от силы минут сорок.
Он уставился на нее. Между ними колыхалась занавеска. Казалось, слегка колышется и лицо Мелитиной матери. Ей же, должно быть, казалось, что он пытается и не может никак разглядеть карусель.
— Это недалеко. Свернете за угол и в самый конец улицы.
Бестолково, суетливо он схватил ее руку, откашлялся, провел ладонью по лицу, волосам, неловко отодвинул стоявший на пути стул и направился к двери.
Очутившись на улице, Гунар понемногу стал приходить в себя. Суетиться не имело смысла. Теперь он знал. Надо сесть в машину и доехать. В эту квартиру он уже не вернется. Хотя к матери Мелиты он хранил самые теплые чувства (возможно, как раз поэтому), возвращаться сюда не хотелось. Все вышло как-то по-ребячески, глупо. Стоило хотя бы попрощаться. А, ладно. Теперь он знал, где Янис. Главное, он знал. Знал он главное. Какая чушь!
Скамейка стояла не у площадки аттракционов, а в глубине парка. Обычная парковая скамейка. И правда, на ней сидели двое. Подумать только! Вот прохвосты. До чего возвышенно. Как Пушкин с Мицкевичем. Скамья стояла в нише, сложенной из глыб песчаника, а позади подстриженный кустарник. Приближаясь по аллее, Гунар прежде всего увидел ноги Яниса в джинсах. Длиннющие, крупные ноги. Точнее, одну ногу; вторая закинута на коленку. Варис сидел вполоборота на переднем плане так, что Гунару были видны его спина и белокурый затылок. Варис что-то рассказывал, рисуя на песке. Когда Гунар остановился перед скамейкой, Варис замолчал.
— Ну, чао, — сказал Гунар, — мы на солнышке сидим, мы на солнышко глядим...
И опустился на скамейку рядом с ними.
Улыбчивое лицо Яниса еще некоторое время по инерции хранило веселье, потом улыбка поблекла. К тому же он покраснел, а в остальном держался уверенно.
— Как? Разве ты не в Средней Азии? — воскликнул он, и в его интонации Гунар уловил простодушно-искреннее удивление мальчугана.
— Не будем говорить о тех местах, где нас сейчас, нет, — сказал Гунар.
— Ясно, — сказал Янис. — Вы знакомы? Варис Лаунаг. А этот джентльмен мой сеньор.
Варис поднялся. Ростом был он такой же верзила, как и Янис, только более хрупкий. И в глазах больше осмысленности. Как у всех воспитанных юношей в этом возрасте, в нем чувствовалась некоторая предрасположенность к церемонности. Гунар тоже встал. В их дуэте японской вежливости было немало комичного.
— Сеньор — это чисто служебное звание в семейном кругу, для других совсем необязательно. Обычно же меня зовут Гунаром Малынем.
— Очень приятно, — в почтительном поклоне Варис согнул свою тонкую, длинную жеребячью шею, а глаза его полыхнули весельем. То, что за учтивостью Вариса не таилось угодливости или лицемерия, а этакое естественное озорство, тотчас расположило к нему.
— А вообще идея мне по душе, — сказал Варис. — Было бы недурно ввести в семье служебные звания. Сразу бы отпали многие проблемы. Бросил взгляд на лычки и знаки отличия, и все ясно: с лейтенанта спрос невелик, зато с генерала...
— Звания существуют повсюду, — решительно вставил Янис. — В спорте тоже.
— Одна небольшая поправка, — сказал Гунар. — Кто не служил в армии, может и не знать. Приказы лейтенанта выполняются столь же неукоснительно, как и приказы генерала.
— Вне всяких сомнений, — подтвердил Варис. — Бабушкины приказы надлежит выполнять еще строже, чем мамины.
— Ничего удивительного, — сказал Янис. —